Выходя из машины у дома Хардмэнов, я краем глаза замечаю несущуюся в мою сторону черную тень и разворачиваюсь навстречу. Во дворе соседнего дома крупная немецкая овчарка – как, говорил Лео, ее зовут? – подскочила к забору, оперлась о него двумя лапами и свирепо лает на меня.
Я поворачиваюсь и смотрю собаке прямо в глаза. Я альфа, и если у существа сработает инстинкт подчинения, то оно развернется и убежит. Какое-то время мы изучаем друг друга. Я смотрю на нее, а она смотрит на меня. Никому из нас не нравится то, что мы видим. Инстинкт подчинения у этой собаки отсутствует. Она хочет убить меня. Из принципа. Она продолжает вызывающе лаять. Я иду дальше, радуясь тому, что у Хардмэнов нет собаки.
При дневном свете дом кажется больше. Он очень современный: сплошные углы и плоскости со световыми фонарями. Крыша круто наклонена, как лыжный трамплин, а через узкие окна рядом с входной дверью видно всю гостиную со стеной из раздвижных стеклянных дверей и задний двор за ней.
Я звоню, и Лео подбегает, чтобы открыть дверь. Ручка поворачивается, замок щелкает, ручка снова поворачивается, пока он пытается справиться с замком, затем дверь, наконец, поддается, и из-за нее выглядывает его маленькая темноволосая голова.
– Te voila! [54] – говорю я, улыбаясь.
Он улыбается и бежит в мои объятия.
– Mon beau [55]. Как я рада тебя видеть! Не думаю, что смогла бы дождаться понедельника.
Он улыбается, прижимаясь ко мне.
Внутри дома просторно и солнечно – свет, проникая сквозь деревья, льется через два световых фонаря и раздвижные стеклянные двери. Скудно обставленная гостиная оформлена в бежевых и кремово-серых тонах, и ее пол опущен на две покрытые ковром ступени, а крутой сводчатый потолок вздымается высоко вверх. Свободно висящая лестница спускается в середину комнаты. Здесь так просторно и столько воздуха, что, кажется, можно летать.
– Как твои рисунки? Ты рисуешь, как я тебя просила?
Лео энергично кивает.
– Ага. Я уже нарисовал семь.
С усилием он пытается поднять семь пальцев.
– Семь? Это больше, чем я просила тебя сделать! Покажешь?
– Здравствуйте, – кричит Кэтрин с лестничной площадки второго этажа.
Она выглядит очень элегантно, на ней шелковая блузка цвета шампанского и темные брюки. Спускаясь по лестнице, она завязывает на шее нитку жемчуга.
– Не знаю, как мне благодарить вас. – В отличие от прошлого раза сегодня ее макияж идеален. Как и у Лео, у нее под глазами из-под кожи проступают тонкие голубые вены. Когда она спит нормально без всяких обезболивающих, ее каре-зеленые глаза выразительно блестят. Но все-таки она ужасно худа, ее лицо, несмотря на красоту, выглядит как элегантная композиция из костей, обтянутых кожей.
– Пожалуйста, не благодарите меня. Рада помочь. Хотя, должна сказать… – я поворачиваюсь к Лео и грустно качаю головой, – было бы намного легче, если бы этот petite garçon [56] вел себя получше.
Лео смотрит на меня и улыбается.
– Вы шутите? – спрашивает он, на щеке появляется ямочка.
– Конечно, я не шучу. Vous êtes un roi terrible! [57] Целый день одни только неприятности. – Я морщу нос в притворном возмущении.
– Вы шутите! – кричит он, смеясь и дергая меня за руку. Я заговорщицки улыбаюсь ему.
– Да, конечно, я шучу. Если бы ты был пончиком, я бы с удовольствием взяла дюжину.
Я оглядываюсь и обнаруживаю, что Кэтрин смотрит на Лео странно, будто наблюдает за чужим ребенком в парке. Она отрывается от своих мыслей и поворачивается ко мне.
– Не знаю точно, как долго мы там пробудем. Надо доехать до города, потом обратно, и еще сама встреча. Вам нужно уйти в какое-то определенное время?
– У меня нет никаких других планов на сегодня, так что не торопитесь. Я бы хотела сводить Лео в музей Нойбергера, если вы не против. Это недалеко. Около двадцати минут езды. Там небольшая коллекция, но весьма неплохая, и я подумала, что начинающему художнику она должна понравиться.
– Прекрасно. Сейчас принесу запасной ключ и деньги на обед.
Она идет на кухню, стуча каблуками по плитке, и возвращается с ключом и двумя сложенными двадцатидолларовыми бумажками.
– На случай, если вход в музей платный, – говорит она.
– Лео, надень пальто, – одновременно говорим мы с Кэтрин.
Примерно через час мы с Лео уже прогуливаемся по тихим коридорам музея. В музее Нойбергера всегда достаточно спокойно, но сегодня, возможно, из-за праздника, здесь особенно тихо.
Здание представляет собой невысокое серое строение из бетона, окруженное тонкими голыми тополями. Никогда не пойму, почему американцы так упорно помещают прекрасные произведения искусства в столь вызывающе скучные здания, остается лишь радоваться, что модернизм появился во Франции только после того, как тамошний архитектурный стиль уже прочно утвердился и был законодательно закреплен.
На нашем пути развевается на ветру баннер, рекламирующий временную выставку «Художники и их неизвестные братья и сестры». Мы входим в музей и направляемся в гардероб.
