Представьте картину: вот окно, вот человек. Вот человек, вот окно. Они есть друг у друга, и они счастливы, и друга без друга они просто не существуют, потому что кроме них нет больше ничего. Они есть друг у друга, и у них есть чашка горячего чая, одна на двоих. И, само собой, далёкие мерцающие миры – не важно, с какой стороны окна. Однажды человек с окном тоже исчезнут, потому что всё конечно, но они об этом знают, и потому не суетятся.
Хочу открыть вам небольшой секрет: всё закончится, чтобы продолжиться, ибо так задумано. Но только от нас зависит, каким будет продолжение. Запомните: домой вернётся только тот, кто помнит начало. И если ты чувствуешь, что твоё сердце слеплено из пепла угасшей звезды, дорога тебе – в небо.
Не правда ли, это прекрасно?
Прекрасно, но…
Видите ли… об этом достаточно сложно говорить, потому что всё это общеизвестно, тема на слуху, слова затёрты, обороты избиты. Неправда, что первопроходцу сложнее, ему проще, потому что интереснее. Он ведь ещё не знает о конечности. А мы знаем. Но это вполне в наших силах – стать первопроходцами. И вот сейчас я поставлю точку и замолчу, потому что всё конечно, я конечен, текст конечен, – а вы сделаете по инерции шаг, но в этом болоте больше нет кочек, вам придётся упасть. Вы дочитаете и скорее всего промолчите, потому что тема настолько прозрачна и разжёвана, что тут и сказать-то, в общем, нечего, всё и так ясно. И ваше молчание будет выражением не ступора, но солидарности, ведь правда?
Так сделайте этот шаг.
P.S. Вам не кажется, что я что-то недоговорил?..
23.
Холодало, в ночах появилась пронизывающая зябкость. Птицы позволяли себе роскошь отказываться от хлеба, а улитки, переждав дождь, выползали на обочины. Но листья, яблоки и метеоры уже готовились начать неостановимое скольжение вниз, и те, кто выходил ночью в коридор, видели, каким осенним сделался лунный свет, падающий из дверных и оконных проёмов.
Первый номер газеты вышел в непогоду: шёл дождь, потоки холодной воды заливали улицы. Два сонных грузчика битый час таскали в редакцию кипы из типографии, расположенной в соседнем здании. Они не спешили. Потом два других унылых грузчика так же вяло носили стопки газет к машине, выполнявшей развозку.
Бердин был счастлив. Утром ему звонили секретарши из городской администрации и заводоуправления. Они были уполномочены передать приятные слова.
– Отметили, заметили! – ликовал редактор, расхаживая по кабинету. – Вот что значит профессиональный подход, вот что значит старая школа, вот что значит настоящая журналистика! Надо бы поближе познакомиться с администрациями города и завода…
Сами журналисты энтузиазма не испытывали. Газета, свёрстанная Сашей под надзором Бердина, ни по форме, ни по содержанию не отличалась от черепецкого издания. Редактор тщательно выдерживал формат, отсекая всё, что, по его мнению, не входило в установленные границы.
Хуже всех пришлось Редьярду. Менеджеры вцепились в текст мёртвой хваткой. Они выжимали из журналиста жизнь, заставляли переписывать и править. Вилкин несколько раз звонил и в ужасе кричал, что текст сырой, а потом бросал трубку. Когда Князев почти дозрел до причинения врагам максимально возможного вреда посредством ног и рук, согласование было получено.
