– Конечно, над текстом ещё работать и работать, потому как многое непонятно, люди не дочитают до конца, – огорчённо сказала телефонная трубка голосом Людочки. – Ладно уж, ставьте в таком виде, раз сроки горят. Но впредь прошу сдавать текст заранее. И создайте, пожалуйста, запас текстов, чтобы в подобных ситуациях было чем заменить.
Князев сжал кулаки и промолчал. Согласованный материал мало отличался от исходного варианта. Изменения коснулись слов «директор», «заказчик», «проект», «контракт» и «компания»: их первые буквы стали заглавными. Кроме того, во многих местах – Людочка порезвилась на славу – были сделаны дописки, по всей вероятности, призванные оживить текст.
– Яркие, нестандартные решения… творческий подход… дружный, молодой коллектив… – болезненно морщась, выискивал Редьярд. – Прочно занимает нишу… ммм… динамично развивается… ох… уверенно лидирует… Господи, прости…
Нина Авдотьевна не стала рассказывать коллегам о бесконечном путешествии сквозь пламя и крики. Отделалась общими словами, вспоминая при этом пробуждение в прокуренной комнате, на кушетке, под мягким пледом. Рядом сидел Крылов, сочувственный и виноватый.
– Ох! – воскликнул он, увидев, что Стародумова открыла глаза. – Простите великодушно, не надо было оставлять вас одну!
– Как я здесь оказалась? Где я?
– Нина Андреевна, простите! – Крылов умоляюще сложил руки. – Вы заблудились, и я послал за вами наших самых опытных кузнецов. Они работают здесь уже много лет, это надёжные люди. Мы называем их слонами, потому что они такие сильные, что могут вручную, без крановой техники, поднимать тяжёлые детали. Они нашли вас и принесли сюда, в конторку.
А потом они пили чай с пряниками, заходили мастера, и тоже пили чай, и в воздухе успокаивающе пахло махоркой и яблоками, потому что кто-то принёс целый пакет румяных плодов со своей дачи.
Когда Стародумова пришла в цех в следующий раз, он показался ей понятным и дружелюбным. Здесь по-прежнему всё грохотало и шевелилось, но в этом больше не было опасности. А главное – Нина Авдотьевна непостижимым образом стала ориентироваться в царстве машин и деталей.
Николай, думая об Алине, отстрелялся стандартным рассказом из серии «живут такие люди». Начало звучало так: «Судьба человека неисповедима. Рождается человек, живёт, и всё пытается предположить, что ждёт его. А жизнь всё идёт, не останавливаясь, и годы несутся всё быстрее и быстрее. И наступает такой момент, когда человек оглядывается на свою жизнь. И радуется, если прожил её достойно».
После этого, сжав зубы, он использовал ряд штампов, выстраивая историю жизни Ефросиньи Харитоновны. Труднее всего было с финалом, который не желал получаться счастливым. Николай ссылался на Бердина, говорил о формате, но финал лишь горько усмехался. И тогда Львов пошёл на компромисс. Вспомнил услышанное от Алины – и получилось вот что:
«Слава Богу, – говорит Ефросинья Харитоновна, – что я ещё могу ходить, видеть и слышать. И дай Бог, чтобы страна наша процветала и чтобы не было больше таких страстей, как прежде».
Обычно после таких текстов Николай целый вечер проводил среди книг и черновиков, стараясь восстановить ясность сознания. Ему просто надо было напомнить самому себе, что существует бесчисленное количество словесных комбинаций, и что есть в этом мире рифмы и образы, и что формат значительно ближе к абсурду, чем неформат.
Редьярд тоже сделал то, что от него требовалось. Для этого ему пришлось вспомнить все известные клише и осушить бутылку красного сухого. Мозг обмяк, перестав сопротивляться, и из-под пальцев побежали неживые конструкции, сухие и колючие, как мёртвый терновник.
«Морской порт является крупнейшим инвестиционным проектом и одним из градообразующих элементов в регионе… Чёткая стратегия и взаимодействие с ведущими экспертами позволяют планировать…»
Текст согласовали без правок. Акционеры Игорёк и Валера, обезличенно фигурирующие в тексте как «руководство компании», «эффективные собственники» и «успешные хозяйственники», были довольны.
Саша тоже не подвела Анатолия Павловича. В её тексте складно говорилось о том, что город богат талантами, и один из них – знаменитый художник Георгий Бирюков, чьи картины хорошо известны землякам по многочисленным выставкам.
Отсылая Бердину текст, Саша вспоминала свои метания между жизнью и форматом и как Бирюков выводил её из этого тупика.
– Не переживайте, – утешал он. – Есть множество людей, которые хотят читать не что-нибудь новое и запредельное, а наоборот, знакомое и привычное. Тот, кто ищет выход из замкнутого круга, не читает прессу. Так что не отчаивайтесь. Напишите то, что от вас требуют. Слепите монстра из тех текстов, которые я вам дал. Я не обижусь. Потому что понимаю. И это никак не помешает нашему созерцанию и обсуждению.
24.
Работа редакции постепенно набирала прежние обороты, однако было очевидно, что жизнь вышла из прежней колеи. Бердин заметил, что сотрудники время от времени впадают в подозрительную задумчивость, но, боясь перемен, старательно обходил эту тему не только на планёрках, но и в мыслях.
