Тучи совсем истощились, воздух прострелили лучи. Высоко-высоко клубилось и звенело царство золотого света, окантованное пурпуром заката. Капли этой оглушительной роскоши по чьей-то великой милости падали сюда, во тьму и сырость, где годами бродят серые люди, ищущие выход.
Николай шёл вдоль длинного кирпичного забора. Через сотню метров картинка изменилась: теперь вокруг стояли хмурые многоэтажные гиганты, с ложными колоннами, облицованные чёрными плитами и явно административного назначения.
Справа проплыл базар. Лотки уже были пусты, по земле пестрели грязные ошмётки дневного торга. Размокшие комья газет, рыбья чешуя, раздавленные помидоры, окурки. За ящиками и контейнерами копошились неприкаянные люди.
Николай шёл. Жизнь периодически посылала знаки своего присутствия, но в прямой контакт не вступала. То там, то сям мелькали прохожие – слишком далеко, чтобы заговорить – и тут же исчезали. Вот человек свернул за угол. Вот девочка нырнула в подъезд. Вот пролетела машина.
Львов остановился. Впереди на скамейке сидели два манекена, неестественная белизна их лиц дарила озноб. Николай медленно подошёл и чуть не вскрикнул, когда манекены повернули головы. Это были настоящие, живые старики. Просто очень ветхие.
Они казались не то гипсовыми, не то мраморными, а точнее – фарфоровыми, настолько очевидной была их хрупкость. Николай неловко поздоровался, старики тихо кивнули в ответ. Над скамейкой вспыхнул фонарь – последний на дороге.
Львов шёл по разбитому асфальту, который не меняли много-много лет. Из трещин торчали травинки, по обочинам колебались сорняки, чьи мощные стебли медленно и неуклонно объедали края трассы.
Нежилое место началось неожиданно. Сначала из-за бурьяна покосилась избушка, потом дома потянулись с обеих сторон одновременно. Дверные и оконные проёмы чернели, и у каждого стояли манекены.
Пластмассовые лица смотрели через разбитые стёкла комнат и чердаков, неподвижные силуэты виднелись в глубине помещений. В одном окне, куда проникал свет, было видно, что манекен лежит в кровати.
На некоторых домах висели заметные таблички: «Аптека», «Школа», «Магазин». Путник остановился возле здания с вывеской «Дом печати» и, приблизившись, заглянул. В комнате всё напоминало их редакцию. Несколько манекенов мужского и женского пола сидели за столами, глядя в неработающие мониторы, один манекен находился в центре композиции. Его руки были заведены за спину, судя по всему, он прохаживался.
– Прòклятый город или фабрика человечества… – пробормотал Николай и оглянулся. Вдали успокаивающе чернел завод, проступая сквозь влажный, нерезкий воздух.
Широкая дорога сужалась, утопая под кронами разросшихся ив. Пройдя ещё немного, Львов оказался на небольшой площади. Здесь было особенно много манекенов. Вероятно, авторы нелепой инсталляции хотели максимально приблизить её к жизни. Если площадь, то на ней должно быть людно. Точнее:
Молодой человек собрался возвращаться обратно, и тут его внимание привлёк дом. Обычное бытовое здание из старого кирпича, два этажа, выбитые стёкла, так выглядят складские помещения при школах. С торца прислонена огромная, в два этажа, маска с пустыми глазницами, странная маска для карнавала хмурых великанов. А ещё возле здания не было манекенов.
– Я сейчас по-быстрому загляну в этот домик, – тихо сказал Николай. – Даже заходить не буду, а просто на пороге постою – и сразу обратно.
Последняя чёрная туча растаяла, площадь залили лучи. Солнечный свет – великая сила, сразу стало уютнее. Николай прошёл через толпу манекенов, стараясь не смотреть на их лица, подошёл к зданию, поднялся на крыльцо. И в глубине тёмного холла увидел дверь.
Царила тишина. Отсутствовал и обычный в таких помещениях бардак, сотканный из пыли и брошенных вещей. Стараясь ступать как можно тише, Львов пересёк прямоугольник солнечного света. И едва он взялся за ручку, как над дверью с лёгким электрическим потрескиванием вспыхнула надпись.
Большие буквы, белые на зелёном, гласили: «Вход».
34.
– Значит, я сейчас скажу как надо, а вы потом это по-русски напишете, да? – прокричала Элеонора Мартынова, преодолевая шум цеха. – Только покажите перед публикацией, а то когда суть излагают по правилам, искажается смысл. Грамматика не должна торжествовать над правдой жизни и технологического процесса.
Нина Авдотьевна вежливо улыбнулась.
Девушка была миниатюрна, но основательна, особенно ниже талии, в ней чувствовалось отчаянное желание стать своей в железных джунглях, среди твёрдых угловатых людей. Пока они шли к конторке мастеров, где намечалось интервью, Элеонора успела хлопнуть пару токарей по плечу с криком «Ну что, как там шпинделя?» Мужики оборачивались и преданно смотрели на кожаные штаны Элеоноры.
Конторка мастеров оказалась двухэтажным домиком, сложенным из серых кирпичей посреди гигантского цеха. Окружённый тьмой и грохотом, домик выглядел почти уютно благодаря окнам: они горели живым, желтковым светом.
