Впереди оказалась ещё одна дверь, и над ней горело зелёное слово «Выход». Чтобы до неё добраться, потребовалось разгрести торчащие отовсюду костыли, железные ножки кроватей, сломанные картинные рамы. Всё это было острым и твёрдым, сопротивлялось и отчаянно исторгало двухвосток и мотыльков.
Николай спешил. Он не понимал, что происходит, но ясно ощущал, как за спиной меняется пространство. Возможно, манекены бросились в погоню за ним – и как раз сейчас, выломав ворота, ищут по двору. Может, это яма во времени – помнится, Серафим говорил что-то про бермудский треугольник. Да, всё что угодно может быть…
Проём сзади потемнел, словно в воду вылили чернила. Николай отбрасывал вещи, рывками вытаскивал увязшие предметы, вырывал их из прошлого, обретшего плоть. А потом вещи закончились, ключ подошёл и к этой второй двери, и когда Николай раскрыл её и увидел настоящий, обычный, живой вечерний свет, пространство сзади померкло окончательно. Захлопнув дверь, он почти не удивился, когда на его глазах она утратила контуры, стала частью стены, не оставив никаких следов.
Сзади слышались голоса, шумели машины – там, в нескольких метрах, проходила самая обычная улица, на которой шла самая обычная жизнь. Вдали чернел завод. Идти до дома было недалеко. Сердце колотилось, как безумец в камере с войлочными стенами, и ничего не могло с собой сделать.
Оглядываясь и дрожа, Львов лавировал между прохожими, украдкой всматриваясь в их лица. Время от времени вынимал из кармана руку и разжимал пальцы. В ладони был ключ – тот самый, только неожиданно поржавевший и без обрывка бечёвки, привязанного к округлой металлической головке.
36.
Сашин побег, выпавший на серое утро, был спешным и взволнованным. Ей потребовалось полтора часа, чтобы упаковать вещи. Флобер с обтрёпанными краями и Пастернак в твёрдой коричневой обложке, «Богоматерь» Кристуса и женская головка в исполнении Мари Лорансен, одежда – всё, что не так давно выплеснулось из чемоданов, теперь неохотно вползало обратно.
Решение было принято накануне. Саша выяснила, что в городе есть автовокзал, и вознамерилась уехать. Ей хотелось сделать шаг, пошевелиться в системе мироздания, чтобы эта система удивилась и заинтересовалась.
– Ходить каждый день одними и теми же маршрутами – то же самое, что протаптывать тропинку в снегу, – рассуждала Саша. – Если ходить много лет, однажды тропинка станет настолько глубокой, что ты не сможешь из неё выбраться. Пока не поздно, надо сменить маршрут.
Она не хотела объясняться с Бердиным и составила для него записку из подобающих штампов. Семейные обстоятельства, прошу уволить, рассчитать и перечислить остаток (номер карты прилагается), все задания по текущему номеру газеты выполнены. Записку Саша планировала забросить на вахту редакционного здания.
– После этого шага тот, кто всё придумал, должен меня заметить, – рассуждала девушка, в ожидании такси допивая крепкий чай. – Я есть в этом мире, я произвожу движение и говорю слова. Но самое главное – я не плыву по течению, а сама выбираю, где свернуть и где причалить.
Берёзовый лист резко бросило мокрым ветром в открытую балконную дверь. Невероятно, подумала Саша, как он сумел долететь? Она взяла его и, обложив салфетками, поместила меж книг: на память. Он будет напоминать о странном городе, не нанесённом на карту. И о художнике, который разгадывает тайну материала…
Такси летело по хмурым улицам. Просвистели кварталы деревянных домов, грязно-жёлтыми штрихами скользнули бараки с ложными колоннами, ложными арками, ложными барельефами и много ещё чем ложным. За нагромождениями многоэтажек стоял завод, и чёрное его дыхание, теряя силу, спускалось вниз и накрывало город рыжим куполом – лисьим хвостом.
Автовокзал был грустен, как покинутая раковина улитки. В гулких помещениях молчали часы и темнели неудобные пластмассовые стулья, лампы не работали, но горели таблички входа и выхода.
Саша поднялась по лестнице и оказалась в просторном тёмном зале. У стены стоял пустой щит с надписью «Расписание», в дальнем углу жёлтой масляной капелькой горела лампа в окошке кассы.
– Мне надо уехать, – сказала девушка. – Можно узнать расписание?
Из окошка смотрела старушка в больших очках.
– Можно, – проскрипела она. – Автобус стоит внизу. Подойдите к водителю, пообщайтесь.
– А билет?
– Если не передумаете, снова подойдёте ко мне, и я вам продам.
– Послушайте… – Саша оскорбилась. – Что за выдумки? Мне просто нужен билет!
– Не могу. Сначала поговорите с водителем. Такие правила. Можете почитать, вон, на стене бумажка висит. А я тут при исполнении, не надо моё время отнимать.
Девушка вернулась к лестнице, волоча чемодан. Вспомнила, что забыла оставить записку для Бердина. «А, ладно, отправлю по электронке, в конце концов здесь же не глухая тайга, есть какая-то связь с внешним миром… должна быть…»
У крыльца действительно стоял автобус, хотя ещё пару минут назад его не было. На лобовом стекле белела табличка «Из кратера». Водитель сидел на земле, перебирая жёлтые шарики чёток. Лицо его казалось знакомым.
– Автобус идёт в Черепец? – спросила Саша.
