«Германа в цехе уважают. Никто не знает точно его специальность, потому что он на все руки мастер, и на все ноги, и на всю голову. Просто так сидеть не может. Сделает свои дела, идёт другим помогать. Чуть кто замешкался, а Герман тут же его работу и сделает. По творческой инициативе ему равных нет.
– Однажды на завод упал космический аппарат, – с улыбкой вспоминает старший мастер участка. – Из него вылезли космонавты, они плакали и думали, как взлететь. Наш Герман этот аппарат починил и в небо запустил. Правда, космонавты не успели в него залезть, а потому остались работать на заводе, выполняя ответственные и важные поручения.
Свою работу Герман делает добросовестно. Кстати, фамилию его тоже никто не знает, потому что нет смысла её знать – достаточно сказать: Герман, и все тут же понимают, о ком идёт речь.
– Я люблю завод, – признаётся молодой человек. – Мне нетрудно вставать в пять утра, ведь здесь меня ждёт интересная работа. Я сюда и жену привёл, и детей после школы приведу. Буду передавать секреты мастерства!»
На улице послышались радостные вопли, за окном рванулась к небу связка шаров. В кабинете на секунду потемнело, по стене пробежали разноцветные пятна.
Редактор потёр руки и уставился в бумаги. Он сознавал себя нужным и усталым, но внутри что-то дребезжало, словно образовалась расщелина, в которую лезли сомнения и прочее непотребство.
Помимо двух текстов Стародумова оставила Бердину заметку, написанную одним из заводчан. Грубый разум высекал эти громоздкие неспокойные слова. Анатолий Павлович, морщась, прочёл название «Мои мысли о работе» и далее:
«Окружающее томит меня, а я тянусь к красоте. Но красота разная бывает. Вот я гляжу от своего станка и вижу, что дерзкое декольте кладовщицы Настасьи сильно осложняет работу токарей, влияя на качество выпускаемой продукции. Но я сейчас говорю о другой красоте – красоте материала. Сделанная мной сверкающая деталь будет погружена во тьму и многие годы станет там гудеть и грузно рокотать, там, во тьме, света не зная.
У нас в цехе все детали тяжелы, даже маленькие. Когда смотришь на них, думаешь, до чего же плотен материал и до чего неплотно человеческое тело, полное крови и воздуха. Хочется сесть и удивлённо рассматривать свои руки, мягкие и податливые. А ещё меня удивляют птицы. Они всё время роняют перья, и я думаю, это неспроста. Чтобы вернее понять эту загадку и её природу, подберу перо и стану его рассматривать».
Недоумение закончило испытывать Анатолия Павловича. Он сидел, ничего не чувствуя, и не мог ни понять, ни даже сочинить дальнейших действий.
38.
На побережье было холодно и промозгло, стальные тучи кишели чайками, и эта белая накипь низвергалась перьями и пронзительными криками вниз, на сверкающие рельсы, полосующие чёрную землю, в жёсткий песок, обтекающий бетонную площадку, в холодную воду, лишённую дна.
Ветер дул, не прося передышки, здесь у него не было других развлечений. Он дул, размазывая по берегу чёрный дым тепловоза, дул, растягивая щёки и отчаянно ища хоть какую-нибудь зацепку среди вылизанного, спрессованного песка.
– Я не знаю, о чём спрашивать, – честно признался Редьярд. – Я приезжаю к вам уже пятый раз, а вы говорите одно и то же…
