– Хороший вопрос! – кивнул Борис Эдуардович. – Стратегия нашего развития, она всё время разная. Например, после последнего интервью мы подкорректировали второй подпункт третьего пункта, который, хочу напомнить, относится к сорок пятой главе, а она является основополагающей для двадцатого раздела.
– Странно, – сказал Редьярд. – Как вы можете перебирать одни и те же слова? Вы хоть понимаете, что в них нет смысла?
– С вами одно удовольствие разговаривать! Скажите, а вы случайно стихи не пишете? Мы хотим создать гимн нашей компании, который отразит корпоративную духовность и станет для коллектива своеобразной молитвой. Не хотите взяться? Это очень интересная, творческая работа!
– Господи, какой бред… – Редьярд встал.
– Вы очень прозорливы для журналиста, – восхищённо качнул головой хозяин порта, но вдруг лицо его побледнело и вытянулось, и заговорил он иным голосом, глумливой скороговоркой, словно кто-то, сидящий в нём, не сдержался: – Кто бы говорил, кто бы говорил. Ты сам-то что здесь делаешь, что делаешь? Взял бы да уехал, уезжай, уезжай, уезжай. Море – это вода, земля – это грязь, нет тебе выхода, нет выхода, мерзкая свинья, – он вздрогнул и напрягся, растянул рот в улыбку и заговорил по-прежнему: – Конечно, жизнь не стоит на месте, но мы своевременно корректируем стратегию развития. При этом предыдущий вариант стратегии обязательно сохраняется, а то мало ли чего. У нас накопилось уже столько вариантов, что для их увязки пришлось создавать отдел. Он находится в конце этого коридора. Люди с утра до вечера сидят и увязывают.
– В конце этого коридора нет никакого отдела, – сказал Редьярд, медленно отступая к двери. Его бил озноб. – Там темнота и голые стены. И никакого партнёра у вас нет. В этом здании вообще нет никого, кроме нас.
– Если вы чего-то не видите, это ещё ничего не означает, – Борис Эдуардович вскочил, взял со стола флажок и прощально замахал им. – Спасибо вам за беседу! Честное слово, так приятно поговорить с умным человеком. Текст на согласование не забудьте скинуть, да? И если надумаете насчёт гимна, милости просим!
Редьярд брёл по бетонному полотну, и, как обычно, задержался у воды.
– Тупик, – признался он Морю. – Не всем колёсам ведома дорога, колёса с белкой крутятся на месте, и сдаётся мне, что я та самая белка. Я прошёл много кругов, прежде чем понял, что они не ведут вверх, а ложатся друг на друга, и один просвечивает сквозь другой, совпадая с ним до мелочей.
Море слушало внимательно и утешительно, и Редьярд говорил.
В мареве, в колеблющемся воздухе возникли пять Нереев: неопределённые фигуры, пенные бороды, серые взгляды, просоленные голоса.
– Кто причастился моря, тот подолгу сидит на берегу, подобный камню, среди гальки и водорослей, думая о начале, – прошелестел старец Горький.
– Кто ходил на лодке ночью, тот помнит, что внизу рыбы, а вверху звёзды, и за каждым подъёмом следует спуск, ибо такова природа волн, – пояснил старец Багрицкий.
– Если не утратишь веру, сможешь соткать парус из полосы заката, а если посмотришь на берег, увидишь того, кто ждёт тебя, – напомнил старец Грин.
– Держись горизонтали, это главная линия: горизонт, волны, туман, береговая линия, птичий полёт – всё горизонтально, – надоумил старец Конецкий.
