– Прийти-то можно, не проблема, да только всю жизнь ему покоя нет. Вы, может, видели его, такой древний старик, работает на заводе и постоянно ходит в лес за почтой. У него там стратегический почтовый ящик. Он ещё в молодости от русалки тоску получил в подарок, с тех пор этим и живёт. Ходит, ищет. Спрашивал его, он говорит, видел ту русалку ещё дважды и всё. Не показывается. Смеётся где-то неподалёку, а не видно её.
Женщины переглянулись.
– Я возьму на день, – сказала Нина Авдотьевна, протягивая деньги.
– И я тоже, – добавила Саша.
– Если что, – внушил продавец, – бросайте технику: она обученная, сама вернётся.
Женщины вышли, торжественно ведя велосипеды за изогнутые серебристые рога. Их дорога лежала в лес и, если удастся добраться, до стены кратера.
Навстречу попался задумчивый Князев.
– Доброе утро! – окликнула Нина Авдотьевна, – Решили прогуляться?
Редьярд остановился. Он пребывал в глубине.
– Да так, брожу, – сказал он. – Вам не кажется, что стены кратера по осени стали сильнее светиться по ночам?
– Кажется, – кивнул Нина Авдотьевна. – А мы вот за город едем. Хотите с нами?
– Да, поедемте, – присоединилась Саша.
– Видите ли, в чём дело, – вздохнул Редьярд. – Есть много способов, чтобы отвлечься, но это всё очень временно и условно, а главное – сбивает с дороги. Если я с вами поеду, мне не хватит этих нескольких часов потом, на подступах к цели.
– А, – понимающе сказала Нина Авдотьевна.
Он помахал им рукой и пошёл дальше.
Запись на белом листе, вклеенном в клетчатую тетрадь:
Мы все постоянно копошимся и мерцаем, а между тем наша цивилизация, рисующая на прибрежном песке буквы и знаки – лишь колония светлячков, облепившая морщинистую кору поваленного Древа.
Каждый из нас – только краткая вспышка тепла, искорка над чёрной пропастью, огонёк в пространстве, где верх и низ непрерывно меняются местами, а точки начала и конца неразличимы на серебристой шкуре Уробороса.
Каждый из нас это знает, ну или чувствует, потому что совсем отрешиться нельзя, это данность, каркас в основании бытия, базовый алгоритм и ключевой посыл. Можно попробовать быть только светлячком, но ни один огонёк не горит вечно, однажды надо назвать правду по имени. Говорят, иногда она отзывается.
Никто не знает, что бывает со светлячками за границами Древа. Вышедший из тьмы на свет спасается от тоски беспамятством, а уходящий во тьму несёт свечу, но когда свет меркнет, он теряет путь и никогда не возвращается.
И вот он идёт по нескончаемому тоннелю, а впереди слышится шум, ну, такой, знаете, как на морском берегу; и никак не понять, где верх, а где низ, и невозможно различить точки начала и конца на серебристой шкуре Уробороса.
Но вот дует ветер, свежий ветер, он срывает с маленькой изнемогшей души коросту мёртвых смыслов и ненужных знаний. И тот, кто ушёл, оказывается с глазу на глаз с Тем, Кто всё это придумал.
Предчувствие встречи, а также смутное понимание того, что она никогда и не прекращалась, живёт в каждом. И поэтому люди идут к Морю. Собираются на берегу, сидят, стоят и лежат, и каждый смотрит туда, где влажный воздух превращает пространство в дымку над запретной гранью.
