– Живу я здесь же, в подсобке, у меня там комнатка обустроена, – сказал Эрнест. – Дела идут ни шатко, ни валко, но на жизнь хватает. И ты знаешь, мне нравится в этом городе. Твоя очередь, дружище! Ты-то как здесь оказался?
Князев был лаконичен. Говорил коротко, тяготясь неяркостью событий, но утешая себя тем, что при общей стартовой точке, которая находилась в безвременье, они оказались в одном городе. Мысль о маяке не оставляла его.
Официант принёс вермишель по-флотски. Две дымящиеся, ароматные, сногсшибательно пахнущие горки, обильно посыпанные чёрным перцем.
– О-о-о, наше фирменное блюдо! – восхитился Редьярд.
– Лучше, намного лучше! Наш-то кок пересаливал, а у меня пропорция выдержана. И ещё у него тушёнка была, а у меня фарш…
Друзья сидели долго, до того состояния, когда слова не говорятся, а изрекаются, и всё вокруг полно особенной значимости и глубины. Возникали нелепые планы, которые надо воплотить, безумные идеи, которые неверным почерком фиксировались на салфетке. Потом они ощутили себя древними и усталыми.
– Если силы твои на исходе, никому не говори, – торжественно внушал Эрнест. – Мне скажи, а другим не говори. И если делишься с кем-то, всматривайся в человека. У каждого своя функция. Одни работают как фильтры, а другие как моторы. Всегда надо помнить, кому вручаешь слова.
– Если смутишься своими годами, посмотри на море: ему безразлично, сколько тебе лет, двадцать или сто, – поучал Редьярд. – Помни: гораздо проще украсть звезду с неба, чем родинку с плеча любимой женщины. И третье скажу: нужных людей отсеивает время, ненужных – ситуации.
– Тоже верно, – одобрил Хомяков.
43.
Николаю снова не повезло с темой очерка: позвонили с небольшого лакокрасочного предприятия и попросили написать о трудовом человеке, который отличник и во всех смыслах передовик.
– Мы тут людей соберём, и они все выскажутся, кто чего думает, – пообещала трубка.
Журналиста ждали – и взяли в оборот от проходной, обрамлённой чёрными прутьями кустарника. Здание, облепленное яркими плакатами с рекламой красящих материалов, контрастировало с серым небом, серым дождиком и серыми лицами рабочих, которые собирались в группки и дымили, несмотря на морось.
Технолог Моржов, бодрый рифмоплёт, провёл Николая в зловещие глубины конвейерного производства. Львов не оглядывался, но спиной чувствовал, как меняется дорога за ними. Под ногами шмыгали мелкие пыльные кошки, жалкие, со слезящимися взорами.
– На размеры не смотри, они сильные внутри! – радостно басил технолог. – Смысл их бытия не нов: ловят разных грызунов!
За вереницей непонятных устройств и сооружений тянулись низкие конторки и подсобки, в них плавал табачный дым и цифры производственных планов. Передовик оказался сонным парнем, рыхлым и равнодушным. Он сидел на ящике в окружении женщин в заляпанных спецовках.
– Лев Комаров, бригадир маляров! – провозгласил Моржов. – А вот и его дамы, не зря пришли сюда мы. Вот Прасковья, дай ей бог здоровья. Вот Лала, дай ей бог капитала. Вот Рогнеда, дай ей бог чего другим не дал. Вот Хадижат, подкинь ей бог деньжат. Общайтесь! – и весельчак, сделав шаг назад, исчез.
Львов повернулся и поймал взгляды. От него чего-то ждали, как от актёра, вышедшего на сцену. Он должен показать коронный номер: достать диктофон и проявить интерес.
– Говорят, что вы передовик… – упавшим голосом сказал Николай.
– Работа у меня творческая, – зевнул парень. – Я в детстве мелками рисовал и все говорили, что буду художником. Так и вышло. Работаю с краской.
– Понятно… Можно взглянуть на примеры вашего труда?
– Да, конечно, – парень указал на кусок железа, покрашенный светло-коричневым. – Вот. Такую краску мы раньше не применяли. Эту деталь мы сами покрасили. Новой краской. Она не такая коричневая, как раньше.
Николай посмотрел на кусок железа и не нашёлся что сказать.
– Нашу краску во всём городе используют, – сказал парень. – И на производстве, и в ремонте. Заборы, стены, дорожная разметка – это всё мы. Когда ещё аэродром работал, там тоже все полосы нашей краской рисовали.
Его голос лучился гордостью, женщины сияли, взгляды были прикованы к детали.
– Аэродром? – встрепенулся Николай. – Вы сказали, здесь есть аэродром?
– Ой, напишите про меня, – воскликнула крутобёдрая малярша. – Я лыжница и хохотушка, у меня есть грамоты за олимпиады…
– А у меня скоро день рожденья, давайте вы меня в статье поздравите, – предложила другая, застенчиво улыбаясь. – Можно написать, что есть в бригаде такая работница, и мы её сегодня поздравляем. Это будет хороший сюрприз…
– Где, вы говорите, находится аэродром? – переспросил Львов.
– В свободное от работы время я интересуюсь телевизором, – сообщил Комаров, моргая красными глазами. – Знаю программу передач на много дней вперёд. Переключаю каналы не глядя. Некоторых ведущих могу понимать с выключенным звуком – по губам.
– Аэродром… – снова начал Николай.
– День рожденья у меня будет через неделю, – сказала застенчивая женщина.
– А я лыжница и хохотушка… – завела румяная малярша.
