– То, чего нет здесь, – пожал плечами путник. – То, что ищут и не могут найти на этом берегу. Там ищут себя, если не удалось отыскать себя здесь. Сегодня и завтра мы будем отдыхать, а потом двинемся дальше, в обход кратера…
Обратно Нина Авдотьевна и Саша ехали молча.
Незадолго до города на тропинке показался Иван Афанасьевич, идущий им навстречу.
– Моё почтенье! – воскликнул он. – Спасибо вам за объявление.
– За какое объявление?
Старик протянул газетную вырезку, и женщины прочитали обведённое сообщение, набранное мелким шрифтом и едва заметное в текстовом потоке: «Через три дня Море расступится. Тем, кто ждал и дождался, рекомендуется взять с собой тёплые вещи и книги. Встреча на выходе из кратера».
– Саша, это же наша газета, – удивилась Нина Авдотьевна. – Странно, что Бердин такое пропустил! – и тут она вспомнила. – Тот почтальон, это он принёс объявление, там ещё была приписка от Серафима с просьбой поставить в номер…
– Вы не представляете, как долго я ждал, – сказал старик. – Как бы объяснить… знаете, как будто живёшь в коконе и воспринимаешь мир через мутную оболочку… а потом вдруг обретаешь невероятную резкость зрения и слуха и начинаешь тяготиться коконом… а потом у тебя отрастают деревянные крылья, или паровой котёл, или мерцающая душа… в общем, ты понимаешь, что свободен…
Он улыбнулся, махнул рукой и продолжил свой путь.
48.
Анатолий Павлович томился тяжким духом дезорганизации, витавшим над вверенным ему коллективом. Всё было криво и наперекосяк.
Журналисты разболтались и развинтились. Князев последние два дня не появлялся на работе. Николай заглянул и тихо исчез. Саша и Нина Авдотьевна приходили и таращились в компьютер, но в мыслях явно пребывали где-то далеко.
При этом планы выполнялись, газета получала гекатомбы. Чёрные жучки букв ползли, неся хаос и муку, Бердин страдал, читая согласованные корреспонденции, но не мог понять причину страданий и оттого терзался ещё больше.
«
Дошло до того, что Анатолий Павлович перестал уходить с работы вовремя. Он ждал, когда все уйдут, а потом бродил кругами по залу. Дома его ждали воспоминания, а больше никто не ждал. «Кроличья нора» перестала дарить утешение, а проклятый сон с путешествием по кирпичному тоннелю стал повторяться чуть не через день, постепенно становясь всё более убедительным.
Редактор вспомнил, что Серафим упоминал об изломе земной коры, и с облегчением списал всё на излучения. Такое объяснение казалось околонаучным, а значит, имело право на существование.
– Надо уезжать отсюда, – заключил редактор. – Уезжать, пока не поздно. Ещё полгода – и мы тут все с ума сойдём.
Сказав так, он с ужасом понял, что не верит своим словам. Тогда он сказал их ещё раз – и снова не поверил. «Как же я могу не верить самому себе?» – панически думал Анатолий Павлович.
Он подошёл к зеркалу и приблизил лицо. На него смотрел немолодой человек с немного выпученными глазами и резким тонкогубым ртом. Морщины были почти незаметны, кроме двух, идущих от уголков губ вниз.
– Я, Анатолий Павлович, последний гвоздь, на котором держится ковёр мироздания, – сказал Бердин. – Я всегда верил себе полностью и безоговорочно. Обязуюсь верить себе впредь и не спорить с самим собой даже осенью, даже в кратере, даже…
Стук в дверь заставил вздрогнуть. На пороге стоял невысокий толстяк с аккуратной бородкой, а за его спиной был настоящий балетный коллектив. Топорщились пачки, волновались купальники, нежно стелился по скучному казённому полу цокот пуантов.
– Моё почтение! – сказал гость. – Извините за вторжение. Я возглавляю местный балет, мы сидим и танцуем по соседству с вами, через дорогу. Там небольшая авария случилась, а нам репетировать надо. Я говорил с Серафимом, он сказал, у вас подходящее помещение и можно к вам попроситься. Вы не переживайте, мы не помешаем, будем репетировать ночью, а к утру уйдём.
Пожалуй, впервые в жизни редактор не знал, что сказать. Гулкую пустоту видел он в себе, и не было в ней слов.
«Как же я устал, – подумал Бердин».
– Извольте, – сказал он чужим голосом.
– Спасибо, – обрадовался человек.
