«
Гость прочёл записку, бережно спрятал в карман и молча вышел, не взглянув на стопки, наполненные хозяином. Закрыв за ним, Редьярд опрокинул – первую, потом сразу вторую, закурил и вышел на балкон.
Часом позднее ветер утих. Судя по отсветам, отзвукам и электрическим разрядам, севернее затевалась масштабная непогода с особенным смыслом и последствиями, но время ещё не настало. Серафим подбросил в костёр чёрные ветки и сунул в красный огонь руки, умывая их жаром. Акционер сидел напротив и неотрывно следил за ним сквозь искры. Взгляд его был тёмен.
50.
– Ай! – слабо вскрикнул Анатолий Павлович. И понял, что сидит на полу, в белом квадратике света. Луна смотрела на него через крестовину окна.
За стеной звучала тихая музыка. Её не требовалось трактовать, на неё надо было просто идти. Редактор покинул кабинет – и замер.
Зал был полон серебристым светом и танцем. Анатолий Павлович, нечаянный свидетель ночного балета, не пытался понять происходящее, а просто следил за колебанием воздуха, игрой теней, бледными пятнами лиц, за гибкими телами, от которых исходило нежно-голубое свечение.
Его заворожило и унесло, он растворялся в невиданных фигурах и ракурсах, каждое движение тонких рук пленяло, и уже не хотелось ни понимать, ни преломлять, а только быть и смотреть.
И вот он стоял и смотрел, а руки плескались и купались в лунном свете, и стройные ноги переступали так, что внутри становилось томительно. Источник музыки был неведом: казалось, звуки родятся от движений.
Время от времени танцовщицы отходили в сторону и, сев, начинали растирать икры, или ложились на столы и, подняв ноги, упирали их в стену и так отдыхали.
Анатолий Павлович стоял и смотрел, а потом опустился на стул – и уснул. Когда он открыл глаза, в редакции было пусто – только силуэты в пространстве, только отзвуки. Стало неприютно – словно что-то упущено.
Он выглянул в окно и никого не увидел. Никого не оказалось и этажом ниже, лишь несколько пиджаков валялись на стоптанном ковролине. Бердин подошёл ближе и с ужасом понял, что это менеджеры. Они съёжились и лежали, бессмысленно вращая глазами.
Одна из дверей приоткрылась, и в щель высунулся Валерий Вилкин, сдутый, как шарик, и спитой, как кофе.
– Мы переживаем непростой период, – уныло поведал он. – В такие времена важно соблюдать сплочённость. Скажите, не кривя сердцем, веруете ли вы в конструктивность и оптимальность исповедуемых алгоритмов?
Редактор не успел ответить: скривившись, Вилкин втянулся обратно. Дверь захлопнулась. Анатолий Павлович побежал вниз по лестнице, забыв закрыть редакцию на ключ.
– Высокие традиции… профессиональный подход… многолетняя школа… – шептал он, но заклинание не действовало, а сказанные слова рассыпались на буквы и сгорали, оставляя неприятный запах. – Репортаж, интервью, фельетон… очерк, эссе, зарисовка… колонка, титул, подвёрстка…
На улице к нему подошёл курьер.
– Из администрации, – пояснил он скучным голосом, протягивая конверт. – Вам, лично в руки. Приглашение на городской праздник. Непременно приходите, вас будут ждать для воздания и оказания.
Серафим отвернулся от редактора и посмотрел севернее, туда, где в редеющей зелени тополей за высокими и низкими заборами стояли деревянные дома.
Ефросинья Харитоновна, тяжело дыша, лежала на кровати, под светлыми занавесками да тёмными образами. Алина сидела рядом на стуле, держа её за руку – за хрупкую натруженную руку, обтянутую пергаментом ветхой, коричневой кожи.
– Бабушка, страшно это – уходить?
Древняя женщина ответила не сразу, ей потребовалось собраться с силами.
– Это, Алинушка, как в детстве, когда учишься нырять… только там надо вдохнуть, а тут – выдохнуть…
Алина задумалась.
– То есть человек потом выныривает?
– Да. Только у другого берега. А берегов-то много на свете…
– Бабушка, а мы увидимся? Потом, когда придёт моя очередь нырнуть и вынырнуть?
Ефросинья Харитоновна не ответила. Зрачки едва двигались под веками, из сухих губ вырывалось слабое, свистящее дыхание – казалось, она уснула. Девушка осторожно положила её руку и собралась выйти.
– Алина, – тихо позвала бабушка. – Увидимся, внученька. У каждого в этом мире свой берег… но берега близких людей находятся рядом…
Запись на клетчатой странице:
