– Подняться можно на высоту до пяти километров, – внушал он. – Но всё зависит от ветра, если будет лютовать, полетим ниже. Самое главное – выйти из кратера: за счёт скальных стенок образуется завихрение, важно не попасть во встречный поток…
Николай гордился – он впервые участвовал в создании самого настоящего самолёта. Помогал по мере сил, освоив различные операции: сваривал трубки, шлифовал рейки. Но системой управления всецело занимался Антон Павлович. Он сосредоточенно ворчал над двигателем, долго возился, протягивая и приваривая проводки.
– Коля, иди сюда! – звал из кабины. – Расскажи ещё раз, верно ли всё запомнил.
И Николай, встав на подножку, снова называл все кнопки, тумблеры, рычаги. Произнося прежде не знакомые слова, он погружался в них всё сильнее, и его мечта постепенно стала менять свои свойства. Это было постижение через слово и прикосновение к материалу.
– Тяговый винт, четыре тысячи оборотов в минуту! – тыкал старик узловатым пальцем. – Если двигатель откажет, он продолжит вращаться, и мы сможем сесть. Пойдём на скорости в полтораста, можно больше, но нет смысла.
Самолёт получился небольшим и уютным, в него хотелось сесть как можно скорее: кабина, скроенная из разных фрагментов и обшитая кожей, казалась самым надёжным местом на земле.
– Очень, очень, очень хорошо! – радостно бормотал старик, проверяя швы, простукивая борта и с силой дёргая перекрытия.
53.
…От слова к слову бежала чёрная линия, от абзаца к абзацу. Паучья сеть стягивала буквы, повисшие сонными мухами. Пустота восстанавливалась, тяжелела и готовилась дать отпор посягнувшим.
В разных зданиях, в разных столах, шкафах и папках, не производя ни звука, ни запаха, незримые линии простреливали бумажное пространство, собирая разрозненное в систему. Пиджаки наливались тяжестью и вставали.
Анатолий Павлович, подавленно оглядываясь, шёл по проспекту. Он чувствовал себя помятым и чужеродным, как птичье перо в рыбьем боку. Голова была полна музыкой, прозрачной как чистая океанская вода, такой же голубой и покойной, с пятнами света на белом песчаном дне.
По мере приближения к центру города воздух наполнялся цветом и радостью. Скользили змейки серпантина, из щелей и проёмов сквозняком выдувало разноцветные крапинки конфетти. Взрослые и дети кишели повсюду.
На центральной площади, обширной и продуваемой, стояли заполненные помосты для зрителей. Полотнища колебались, флагштоки дрожали, ветер носил навязчивую мелодию, которая всё не кончалась. Незнакомый юноша, подскочив к редактору, фамильярно схватил за локоть.
– Пожалуйте в ложу для прессы, – бормотал он и, задыхаясь от восторга, показывал: – Вон там сидит Акционер завода, а вон там – Глава городской администрации…
Акционер, большой бледный человек в чёрном костюме, казалось, смотрел на редактора. Глава администрации казался бронзовым. Он важно глядел перед собой, пухлые губы были нашлёпнуты друг на друга, в них чувствовалась мраморная тяжесть.
Юноша подвёл редактора к большой ложе, над которой со скрипом покачивалась вывеска с надписью «Пресса». Бердин зашёл и сел, с неудовольствием ловя любопытные взгляды: он был один в отсеке.
Отсюда хорошо просматривалась площадь. Посреди неё высился помост для ведущих, далее шли полукругом высокие ели, а за ними, неся своё величие через время, стояло пепельно-синее здание администрации с треугольной крышей и колоннами.
На помост взошла ведущая в обтягивающем красном платье, полногрудая женщина с яркими ногтями. Она приблизилась к микрофону и заговорила хриплым стонущим голосом, электризуя мужчин:
– Дорогие друзья! Сегодня наш любимый город отмечает свой очередной день рожденья! В прошлом году мы отмечали этот праздник, и в позапрошлом, и во все годы, которые были до позапрошлого, – ведущая добавила голосу проникновенной мягкости. – И в следующем году, и в том, который будет за следующим, и во все, которые наверняка наступят после, мы также станем отмечать его! С праздником, дорогие друзья!
Ведущая широко улыбнулась, между красными губами блеснула полоска зубов, трибуны зааплодировали. Зрители вертели головами, между рядами колыхались флажки и плакаты, странные на фоне свинцового, холодного неба.
Бердин с удивлением отметил, что Акционер напряжённо замер и смотрит вовсе и не на ведущую, а куда-то в сторону. Редактор попробовал проследить направление его взгляда, но ничего не обнаружил. Повернувшись, он увидел, что двое склонились и что-то зашептали Акционеру. Тот не отреагировал. Тогда двое осторожно взяли его голову и повернули в сторону ведущей. Акционер не шевельнулся, Губернатор тоже продолжал оставаться неподвижным.
– По традиции праздник откроется театрализованным представлением, которое расскажет нам о скорбных и славных страницах истории, – голос ведущей дрогнул. – Эти страницы, в которые вписаны имена наших сограждан, заставляют сильнее биться сердце, – ведущая положила руку на грудь (одобрительный гул трибун). – Эти страницы открываются сегодня для вас, дорогие друзья!
54.
