К обеду Редьярд вышел из дома и постоял, оглядываясь. Побрёл по улице, всматриваясь в себя. Попытался вспомнить, когда последний раз видел коллег, и поразился: прошло не больше трёх дней, а казалось, что месяц.
В голове все последние дни настойчиво пульсировало: на рейде стоит яхта, которой не позволяют швартоваться. Возможно, они могли бы подойти к берегу, если дать им сигнал. Можно ли использовать для этого заброшенный маяк?
Он заглянул к Эрнесту, и тот в честь друга заварил кофе не в турке, а в старой алюминиевой кастрюле – как во времена флотской службы: чтобы хватило на всех. Когда края чёрного варева вспенились – добавил щепоть соли: для мягкости.
– Не хочешь сегодня прогуляться до маяка? – предложил Князев.
Сегодня не получалось. В городе праздник, люди наверняка разбредутся по кафе, надо быть здесь, предстоит много работы. А вот через пару дней – да, вполне.
– Не-е-ет, – вздохнул Редьярд. – Мне сегодня надо.
Допив кофе, он попрощался с другом, вышел на улицу и решительно зашагал в сторону завода, но пройдя немного, недоумённо сбавил шаг: здание словно удалялось от него. Он снова пошёл вперёд, но морок не проходил: промышленная громада темнела и коптила, оставаясь недосягаемой.
Редьярд огляделся. Всё было осязаемым, настоящим: старые дома, бельё на балконах, редкие машины у пыльных обочин, невысокие деревья, но в дело явно вмешивался кто-то с другой стороны. Казалось, дороги в перспективе искажаются и едва заметно уводят в сторону от цели.
Князев стоял посреди пустынного перекрёстка, не зная, что делать. И вдруг увидел женщину. Далеко, на следующем перекрёстке. Маленькая, изящная фигура, чёрное платье, плавная походка.
Она на секунду оглянулась. Он не видел её лица, но ясно понимал, что это та самая незнакомка из его снов, которую он пытался догнать. Она уже почти скрылась за углом, когда он опомнился и бросился следом.
И повторилась странная погоня. Женщина показывалась и тут же исчезала; как только он огибал угол, она скрывалась за другим. Она шла медленно, а он бежал, но расстояние между ними не сокращалось. Улицы были безлюдны, лишь кое-где редкие прохожие, сбавляя шаг, косились на бегуна, да старики, полулёжа на облупленных подоконниках, глядели бесцветно.
Так миновал он два или три квартала, срезая через дворы, обрамлённые густыми, беспорядочно растущими кустами, и неожиданно оказался перед сырым сквером, за которым темнел завод. Женщины нигде не было, а на ветке липы у входа в сквер покачивались на золотой цепочке маленькие механические часы.
И когда он взял их – так бережно и осторожно, как берут руку любимой женщины, пространство сквера странно сгустилось, из него выделился и выступил навстречу человек в чёрном костюме.
– Редьярд? Какая встреча! – улыбнулся он. – Мы с вами лично не знакомы, но слышали друг о друге. Я – Акционер завода.
Князев сдержанно поздоровался, стараясь выправить дыхание, сжимая часы в кулаке.
– А вы на самом деле большой молодец, – Акционер приблизился. – Я видел ваши тексты. У вас есть такая, знаете, творческая жилка. Опять же, ловите буквально на лету. Я хочу предложить вам работу.
Князев покачал головой.
– Благодарю вас, но должен отказаться. У меня есть… есть работа… то есть дело… и сейчас я спешу.
– Вы же профессионал, – в голосе настойчивая укоризна. – У вас отличное резюме, вы прекрасно себя зарекомендовали. У меня есть несколько интересных проектов. На это место претендуют десятки, но я выбрал вас.
Акционер достал из-за спины графин с водой и опустошил одним долгим глотком.
– Деньги! – заявил он. – Для прочих – достойная, конкурентная зарплата, а для вас – деньги, хорошие деньги!
В его руках, руках лукавого фокусника, образовался конверт – и Редьярд покачнулся, накрытый чувством тепла и покоя. Он вдруг узнал, что живёт в большом доме с дорогой мебелью и может позволить многое. Нужды больше не было. В огромном холодильнике скучали лангусты, на столе пестрели авиабилеты, придавленные ключами от машины, в тайном ящике серванта лежали купюры.
Редьярд повёл рукой перед глазами – и ему стало холодно. Он почувствовал, что на ногах – стоптанные ботинки со сбитыми подошвами, а на ветровке, купленной семь лет назад, не работает молния. С болезненной остротой припомнилось, как часто приходилось просить в долг. Желудок заболел, напоминая о плохом питании. Загнанная, щетинистая нужда с бегающими глазками встала сзади, накрывая костлявыми крыльями.
Но Море, лежащее за домами, за лесом, за кольцом кратера, вдруг позвало неслышно, дохнуло холодной свежестью, йодом, рыбой – и глаза Редьярда снова приобрели оттенок северного неба. Он качнул головой, преодолевая, и сделал шаг вперёд.
– Новое понимание! – крикнул Акционер. – Мы ищем чего-то большего, да? Но чтобы принять правду, надо измениться! Кто ищет знания, должен понимать, что знание тоже ищет его. Но чтобы встреча состоялась, надо быть готовым…
