Анатолий Павлович машинально подумал, что, вероятно, надо хоть что-нибудь записать, чтобы потом подготовить репортаж, раскрыл блокнот – и чуть не выронил его: страницы, ещё несколько минут назад пустые, теперь были покрыты вязью слов. Холодея, Бердин узнал свой почерк.
«
Бердин сильно вздрогнул и уронил блокнот. Словно молния ударила – в голове заиграли белые вспышки электричества, ноющая боль прострелила голову – и тут же прошла без следа. И вспомнилось странное видение: когда он, оставшись ночью в редакции, стал грезить и оказался в кирпичном тоннеле, к нему навстречу вышла маленькая девочка.
Как раз перед этим темнота стала особенно густой. Скудный свет лампочек обрывался в полуметре, страшно было поднять руку: казалось, можно уткнуться в темноту. И вот тогда-то послышались слабые шаги, и показался ребёнок. Редактор, обмирая, всматривался, но не мог разглядеть лица. Девочка остановилась неподалёку.
– Эх ты, – сказала она обиженно. – Ведь я твоя книга, а ты даже не помнишь, о чём я. Что же ты за автор такой? И ведь столько сил на меня потратил, и даже радовался иногда… А ты знаешь, Анатолий Павлович, что бывает с теми, кто не ценит и забывает? Ничего хорошего с ними не бывает, вот что, – и девочка, вздохнув, отступила и скрылась.
Сидя в пустынной ложе для прессы, редактор смотрел перед собой – и не замечал ни людей, ни ведущую в красном платье, ни шаров, ни флагов. Ночное видение проступало в застоявшихся озёрах его глаз, очертания снова и снова пробегали по сетчатке, и то, что было вокруг, имело меньшее значение, чем то, что было внутри.
– Спасибо, спасибо нашим городским артистам за это чудесное выступление! – громко простонала ведущая. – Это было так трогательно и чудесно… признаюсь вам, друзья, я и в прошлом году растрогалась, и в этом, и в следующем тоже обязательно растрогаюсь. А теперь – следующий номер! Каждый район нашего любимого города подготовил костюмированное выступление, встречайте!
56.
– Сегодня что-то должно случиться, – сказала Саша, глядя на город.
Окна в домах были темны, а на центральной площади, заполненной народом (она неплохо просматривалась с возвышенности), пестрели и рвались в небо шары. Небо спускалось всё ниже, словно желая лечь на поселение, которое, точно грибы в трухлявом пне, завелось посреди белой пустыни, в кратере.
– Ты разве не читаешь местную прессу? – спросил художник, улыбаясь. – Сегодня Море должно расступиться.
Ей вспомнилось: лес, люди с повозками, Нина Авдотьевна, и на обратном пути – Иван Афанасьевич с газетой, а в газете – объявление.
– Точно! – Сашу словно ожгло. – Слушай, мы с коллегой были недавно в лесу, ездили на велосипедах… и там были странные люди… они пришли через белую степь, на повозках, с быками… и один из них рассказывал, что они собираются идти через Море…
Она вдруг поняла, почему Стародумовой не оказалось дома, и расстроилась. Стоя на возвышенности, девушка смотрела так старательно, словно желала разглядеть колонну повозок, запряжённых быками, и среди путников – немолодую усталую женщину с грустной улыбкой и взглядом, обращённым внутрь.
Бирюков догадался.
– На моей памяти это уже третий случай, – сказал он. – Так иногда бывает: открываются врата, некоторые люди чувствуют это, собираются и уходят. Куда идут – неведомо. Никто не возвращался. Такая особенность у этих мест. Всё дело в том, готов ты или нет принять сигнал, встать и пойти. Я вот, получается, не готов ещё… а может, и готов, просто… раньше было не время, а сейчас… сейчас мне хочется пить с тобой чай, сидя возле дома, и чтобы вокруг было прохладно и пасмурно.
Серафим кивнул одобрительно и повернулся в другую сторону – туда, где за стеной кратера ползла колонна. Издалека расстояние между путниками и морем казалось небольшим: поднеси руку к лицу – и закроешь весь участок.
Сначала Нина Авдотьевна шла пешком, но скоро выбилась из сил, и её посадили в телегу. Она ехала, покачиваясь, прижимая к себе сумку с фотоальбомами, и смотрела назад, на пройденный путь – как на прожитую жизнь.
– Необычные глаза у человека, за которым все идут, – бормотала она, тяжело дыша: поднялось давление. – Взгляд удивлённый, серый, как небо, и удивлённый… я знаю этот взгляд, я видела его, он мне знаком…
