Слева от путников тянулась стена кратера – высокая, вылизанная ветрами, покрытая блестящей слюдой. Всё, что не было стеной, было белой степью, и казалось, не кончится она никогда. Светлые пустоши замерли, следя за тучами.
И когда из-за кратера показалось Море и стало раскрываться в своём ошеломительном величии, и загромыхало над ним наэлектризованное небо, Нина Авдотьевна впервые за много лет перестала смотреть назад – она глядела только вперёд и твёрдо верила в чудо, ещё не увидав.
57.
Редьярд бежал по улицам, они примыкали к заводу, были безлики и неумолимо выводили к старой кирпичной стене. Князев искал Черепанова, ему надо было добраться до Моря. Он знал направление, знал, что тепловоз стоит на задворках завода, в северной части, но задворки не находились, дороги оживали и переползали с места на место.
Князев посмотрел на небо: затянуто, задрапировано. Огляделся: ни единого деревца на этой полуживой индустриальной земле, на выдохшейся полоске, кольцующей гигантский организм. Завод рокотал и коптил, гул и чад расходились тяжёлыми волнами, смывая ориентиры, сбивая с толку.
Редьярд снова обратился к высям. Ему показалось, что в небе мелькнул ворон, и тучи сложились в насмешливые губы, но следом пролетела чайка, и ухмылка превратилась в улыбку. Опустив глаза, Князев увидел в стене маленькую, по пояс, дверь, потянул за большое ржавое кольцо, и, согнувшись, проследовал в открывшийся коридор. Пройдя несколько шагов, он услышал механический скрежет, обернулся и увидел глухую стену: дороги назад не было.
Вскоре путник оказался в комнатке, залитой электрическим светом. Стены были покрыты грязно-белым кафелем, окно – законопачено листом фанеры. На жёлто-коричневой плитке пола лежала картонная коробка, в которой, уткнувшись в пушистое брюхо рыжей кошки, спали котята. В углу стоял перепуганный менеджер.
– Какое счастье! – воскликнул он, бросаясь к Редьярду. – Как приятно встретить нормального здравомыслящего человека! Умоляю вас, не ходите туда, там все словно с ума сошли… это всё от погоды, такое бывает… очень сильные геомагнитные излучения, люди не выдерживают… я еле ушёл от погони…
– Да что вы несёте, – не выдержал Князев. – Пустите!
– Не ходите туда, не ходите, там опасно, – заныл менеджер.
Редьярд решительно распахнул дверь, шагнул и оказался в оглушительном царстве инструмента и материала, железной и мускульной силы. Волоча тяжёлое, пролетали краны, отовсюду вырывались фонтаны искр. По щерблённому полу грохотали тележки, резцы визгливо впивались в железо, истончая его.
Менеджер, недобро сощурившись, высунулся за Князевым.
– Смотрите! – крикнул он, поводя рукой. – Смотрите, какое тут всё страшное!
Редьярда словно в голову ударили; он пошатнулся, но удержался – стоял на месте и оглядывался, холодея.
В пыльной темноте шевелились чёрные промасленные руки. Разметчики, увидев чужака, бросали труд и светили жёлтыми рысьими очами. Красноглазые крановщики свесились из кабин головами вниз, фрезеровщики с длинными комариными носами рывком отрывались от чертежей, зубастые сварщики в треугольных колпаках останавливали аппараты – и смотрели.
«Наваждение», – понял Редьярд и пошёл в поисках выхода. На пути встала новая дверь, за которой оказалась столовая. Воздух здесь был плотен и полон запахом пищевых масс, которые бурлили в алюминиевых чанах, размашисто пронумерованных белой краской. Люди за столами гудели и заливисто хохотали, но глаза у них были красные и жёлтые, и путник чуть не бегом добрался до двери, выскочил и захлопнул её за собой.
– Что-то ищете, товарищ? – поинтересовался человек, взявшись из пустоты.
– Выход, – растерянно ответил Князев.
– Все его ищут, – усмехнулся человек, уходя в никуда.
Князев протёр глаза: человека не было. Пропала и дверь, ведущая в столовую, точнее – из столовой, на её месте была глухая стена. Пространство исчезало, менялось, оставаться на месте было опасно, и потому Редьярд побежал.
Он бежал по коридорам и лестницам, прыгал через пыльные груды никому не нужных документов и списанной мебели. Пожелтевшие бумаги покрывали пол, горы ветхих стульев чернели в комнатах, неработающий аппарат с газированной водой лежал на боку. Порой в лестничных пролётах и коридорах встречались столы, за ними сидели люди и что-то писали.
Возле одной из комнат он остановился, поражённый невиданным зрелищем: помещение было заполнено большими светящимися коконами, в которых угадывались человеческие фигуры. Среди них на табуретке сидел бровастый старик.
