– Николай! Ну Николай! Вы же профессионал, вы такой замечательный текст написали по итогам нашей пресс-конференции… вами очень довольны, да… скажите ему… его надо остановить… – неожиданно он придвинулся ближе и шепнул изменившимся голосом: – Нельзя взлетать, в такую погоду что угодно случается, и даже манекены могут быть опасными…
Николай вздрогнул и отпрянул.
– Отстаньте…
– Или что? – захихикал пиджак. – Что вы можете сделать? Напишете про меня фельетон, который никто кроме вас не прочитает? Изольёте на бумагу жалобу на то, как у вас отобрали мечту? Что вы можете сделать, что?
На глаза упал тёмно-багровый занавес ненависти. Львов послал в бледное кривляющееся лицо крепкую зуботычину – и ужаснулся, когда кулак отпружинило от челюсти. Пиджак не упал, а взлетел и повис в воздухе, хихикая. Остальные обратились в бегство.
– Эх! – разочарованно сказал менеджер. – А ведь мы вам грамоту хотели дать. А теперь не дадим. И да, насчёт манекенов я вас предупредил! – он снова захихикал, блестя глазами-пуговками.
– Коля, залезай скорее! – донёсся голос Антона Павловича. Самолёт доехал до асфальта и остановился.
– Я ненастоящий, ненастоящий, ты меня ни за что не достанешь! – хихикал человечек в воздухе, строя рожицы.
Николай с трудом справился с оторопью, бегом догнал самолёт и, оглядываясь, забрался в кабину. Его колотило – он пытался понять себя и всё думал, что именно с таким чувством, наверное, появляются на свет. Когда и страшно, и мучительно, и надо заново учиться дышать в холодном ослепительном пространстве.
– Да, да, именно так, – тихо сказал он. – Заново учиться дышать.
59.
Дым, звук и вечерние сомнения хлестали по лобовому стеклу и проникали в кабину. Редьярд всматривался в туман, который всегда стоял плотным облаком на подъезде к Морю, ни один ветер не мог с ним совладать.
Черепанов был сосредоточен. Дорога серебряными нитями прошивала туман, рвалась навстречу, была чиста и не предвещала. Вдоль насыпи тянулись низкорослые облетевшие деревья, они уже давно стояли здесь, переговариваясь корнями.
– А знаешь, как появилась железная дорога? – спросил машинист. – Это древняя легенда. Однажды люди захотели забраться на небо и поговорить с Богом…
– И построили Вавилонскую башню?
– Нет, башня была раньше. С ней не получилось, решили пойти другим путём. Провели тендер, нашли подрядчика, субподрядчика, технику, деньги, туда-сюда. Придумали построить лестницу в небеса. Но поскольку деревянная лестница могла сломаться от собственной тяжести, замыслили боковые перекладины стальными, а ступеньки – деревянными, в целях экономии. Посчитали габариты, массу, туда-сюда, и стали делать ступеньки в виде массивных брусьев.
– Какая удивительная легенда.
– О да! – воскликнул Черепанов. – Слушай дальше. Возникла проблема: никто никогда до неба не добирался, и никак не могли сообразить точное расстояние. Решили делать на три полёта стрелы, в лежачем положении. Долго работали, наконец, построили, стали поднимать. Прицепили тросы-канаты, впрягли лошадей, подсунули рычаги, туда-сюда… одни тянут-поднимают, другие в проём подпорки суют, чтобы, значит, успех зафиксировать…
Машинист усмехнулся, глядя в туман.
– Всё хорошо, вот только ветер забыли в свои расчёты включить. Лестница поднимается, площадь сопротивления растёт, кубометры воздуха перекатываются… уже почти подняли, да не удержали, стала она ходить, волноваться… при таких размерах в стальной материи проснулась гибкость, металл пошёл играть. В общем, упала конструкция. По всей длине. Но дело на этом не кончилось. Пошёл народ по домам: завтра, говорят, снова попробуем. А ночью поднялась буря, шум, гром, да ещё и какой-то скрежет. Народ побоялся на улицу выходить, а утром вышли: матерь божья! Лестница в землю вросла, и отростки от неё побежали: боковины стальные, перекладины из бруса. И с тех пор много ночей подряд в разных уголках земли начиналась буря, а поутру обнаруживали, что лестница ещё сильнее выросла и разветвилась. Так и появились железные дороги…
Туман стал настолько густ и плотен, что тепловоз замедлился, толкая перед собой потоки белёсой взвеси. По стеклу бежали струйки конденсата, потянуло свежестью и йодом. Железный зверь медленно крался по древней стальной лестнице, вросшей в землю, принюхиваясь и пыхтя. Низкорослые деревья уступили место тесному кустарнику, на чёрных ветках трепетали клочья воздуха.
Движение вслепую закончилось неожиданно. Тепловоз вынырнул из ложбины – и по глазам ударила внезапная ясность пространства. Небо низко и тяжело склонялось к Морю, точно отец, проверяющий, спит ребёнок или притворствует. Далеко простиралась песчаная коса, и скудное имущество порта, разбросанное по ней, казалось одиноким и случайным.
К удивлению Князева машинист оборвал движение, не доезжая до порта. Тепловоз вздохнул и мягко остановился на вылизанном песчаном плато, инкрустированном камнями и небольшими раковинами.
– Приехали, – сказал Черепанов. – Финиш. Ты ведь не в порт собрался?
– Не в порт, – подтвердил Князев. – А что, заметно?
Машинист пожал плечами.
