– Давно я по этой дороге езжу, – сказал он. – Разное научился замечать. Когда везёшь человека, обычно чувствуешь, куда он едет. Потому что каждый, кто в пути, вольно или невольно всё время думает о своей цели.
– И что же я думаю? Что ты можешь сказать о моей цели?
– Могу сказать, что я тебя к ней не отвезу и не отведу, потому что это твоя цель, меня она не подпустит. И вообще, чаще всего человек и сам не знает, в чём его настоящая цель – до последнего момента не знает.
Редьярд посмотрел на Черепанова и почему-то пожалел его.
– А ты о своей цели что-нибудь знаешь?
Машинист пожал плечами.
– Мне о цели ещё рано думать, у меня задача есть – я за дорогу отвечаю. У каждого своя задача. Если один не будет отвечать за дорогу, то другой не сможет идти.
Он порылся в кармане и вытащил связку ключей. Отцепил один.
– Держи. Сувенир на память. Символ чего-нибудь возвышенного и таинственного. Я вообще журналистов не люблю, но ты ничего, с пониманием.
Они пожали друг другу руки, и Редьярд, осторожно спустившись по гулким рифлёным ступенькам, спрыгнул на жёсткий холодный песок. Было не утро и не вечер, дуло не с севера и не с запада, Море содрогалось в каменно-песчаной колыбели, вылепленной в доисторические времена.
Князев разжал руку и посмотрел на ключ, тот был шероховат и весом, робкая ржавчина тронула его. Руки внезапно ощутили тяжесть старой открываемой двери, а перед глазами с бешеной скоростью пролетели видения.
Витая лестница, щербатые ступеньки, белые облупившиеся стены. Узкие оконца, молнии трещин. Чёрная обожжённая ниша, предназначенная для такого пламени, которое можно увидеть издалека, через пелену и марево. Скудный кустарник – внизу, среди песка. Долгое хождение от земли к небу: надо кормить огонь. Исцарапанные руки. Взгляд, стремящийся за ржавые гнутые перекрытия, за ощеренные осколки – к горизонту, где белеет парус.
Князев пустился в путь. Он огибал один холм и забирался на другой, спускался ближе к воде и снова забирался повыше, потому что на пути встречались огромные чёрные коряги, оплетённые высохшими водорослями. Большие рыбьи скелеты лежали вперемешку с ржавыми деталями. Один раз путнику встретился сарай без двери. Внутри был стол, на нём лежала газета, придавленная пустым стаканом. Песок, волнами подпирающий ветхое сооружение, проник внутрь, поселился здесь.
Ред посидел немного на столе, отдыхая; странный вид открывался отсюда. Песок, чёрные кусты, рваные сети, перья и чешуя. Кусочек заброшенного мира, фотография, переданная зондом, которому не суждено вернуться.
Потом он снова шёл. Шёл, оглядываясь, иногда останавливаясь, и не сразу сообразил, что не понимает время: его часы стояли. Безмолвны были и женские часики, найденные в сквере у завода. Здесь имелось лишь одно мерило: непогода. Жизнь разделилась: первая часть предшествовала буре, вторая должна была наследовать мир после неё.
Путь завершился так же, как и начался: внезапно. Обогнув очередной холм, путник увидел врата. Две створки в росе, тончайшая ковка, искусный цветочный узор, вход, ведущий к выходу. А за вратами – чёрное море мёртвого кустарника, из которого поднималась к серому небу заветная белая башня. Распахнутая дверь, многочисленные трещины, полуразрушенная верхняя часть. Маяк, вместилище света, обитель огня, высота, с которой можно дать сигнал кораблю, сбившемуся с пути.
60.
По проспекту гигантской гусеницей ползла праздничная колонна. Её бока были истыканы плакатами, сотни рук стреляли серпантином, сотни улыбок сливались в одну.
Колонну возглавляли персонажи в безумных нарядах.
Человек в костюме инопланетянина вышагивал на ходулях, над разноцветной толпой медленно покачивалась его зелёная голова с кляксами зрачков.
Следом семенил снеговик, на шарообразной груди из папье-маше синел рекламный знак, а руки несли табличку с надписью «Знает даже снеговик: мода – это пуховик!»
Далее тянулась подвода, ведомая группой беспрерывно улыбающихся людей. На подводе колыхался гигантский чайник, из него торчала женская голова и плакат: «С пирогом, тортом и сыром чай отведаем всем миром!»
– Ну фантазёры, ну придумали! – гудели зрители. – Отличный праздник! Костюмы в этот год просто великолепные. Нина, сними так, чтобы меня было видно, и колонну сзади. Не вертись, сколько говорить, что за ребёнок, никуда больше тебя не возьму. Интересно, сколько денег во всё это вбухали? Толян, мы потом за пивом, пошли с нами, если хочешь. Говорят, в сквере будут конкурсы и сувениры.
Акционер улыбался и махал рукой, градоначальник величественно кивал бронзовой головой с мраморно сплюснутыми губами.
– Приближается колонна… – крикнула ведущая в микрофон и, выдержав паузу, хрипло простонала, выделяя каждое слово: – …колонна шестого микрорайона!
У новой группы был свой гимн, но его включили слишком рано, и Бердин уловил только последние две строчки: «Мы округа великие таланты – спортсмены, активисты, рыбаки!» Редактор предположил, что неуслышанный текст должен подробно излагать эту мысль. Всем по куплету: рыбакам, активистам, спортсменам.
