— Глава городской думы, Семён Громов. Со мной — атаман красноярских казаков Иван Щукин и управляющий местными заводами Павел Лебедев. — Он кивнул на своих спутников. Казак, коренастый и грубоватый, лишь хмуро поклонился, а заводчик — молодой ещё мужчина с умными глазами — слегка улыбнулся.
— Мы не будем сопротивляться, — продолжил Громов. — В городе знают, что творится в Москве. Знают и про вашего Петра Щербатова.
— И что?
— И ничего. — Громов вздохнул. — Мы не за Долгоруких, не за Волконских. Мы за порядок. А порядок в Сибири сейчас — только у вас. Наш холодный край понемногу погружается в хаос, и у нас есть надежды, что беды нас не коснутся.
Тишина. Ветер шевелил полы шинелей, снег хрустел под сапогами. Солдаты переглядывались — никто не ожидал такого.
— Вы сдаёте город без боя? — уточнил я.
— Не сдаём. — На этот раз ответил Лебедев. — Предлагаем союз. Красноярск — ваш. Заводы будут работать на вашу армию. Казаки — воевать под вашими знамёнами. Но мы хотим гарантий.
— Каких?
— Что вы не отдадите нас на растерзание опричникам. Что не будет репрессий. Что Красноярск останется Красноярском, а не станет ещё одним полем боя за московский трон. Мы, знаешь ли, привыкли к спокойной тыловой жизни.
Я посмотрел на Сретенского. Тот едва заметно пожал плечами: «Бери, пока дают».
— Гарантирую, — сказал я твёрдо. — Но при одном условии.
Громов нахмурился:
— Каком?
— В Красноярске останется мой гарнизон. И первым делом мы проведём мобилизацию. Война ещё не началась по-настоящему — но она придёт. И лучше встретить её готовыми.
Глаза троих переговорщиков встретились. Казак Щукин хмыкнул:
— Ладно. Только смотри, князь, — он ткнул в меня толстым пальцем, — слова свои держи. А то мы хоть и договариваемся с тобой нынче, то…
— Договорились, — я повернулся к Сретенскому. — Вводим войска.
Красноярск принял нас не как завоевателей, а как нежданных, но терпимых гостей. На улицах не было ни паники, ни ликования — люди смотрели на солдат с осторожной надеждой, будто спрашивали: «А вы-то хоть порядок наведёте?»
Вечером в губернаторском доме собрался совет. Теперь уже наш. Громов, Щукин и Лебедев сидели за одним столом с моими офицерами, карты Сибири лежали перед нами, испещрённые пометками.
— Заводы уже начали переходить на военные рельсы, — докладывал Лебедев. — Через неделю сможем дать первую партию патронов. Через две — винтовки. Если пороха и стали где найдёте, то сможем бесперебойное производство наладить.
— Казаки готовы выставить три роты, — буркнул Щукин. — Только обмундирование дайте. Да оружие. У нас своё есть, но старое.
Я улыбнулся самому себе. Когда-то три роты считались очень малым подразделением, а уж сейчас, если получится собрать даже один единственный полк солдат, которые имеют хотя бы малейшее понимание, как нужно воевать и обеспеченных чем-то больше, чем дедовской берданкой и старым ватником времён подавления восточных волнений.
Неизвестно, что будет дальше, но три роты казаков было относительно неплохим подспорьем. Учитывая части, которые пришли под мою руку, мобилизованных Томска и добровольческие части казаков, то выходило очень грустное воинство — лишь немногим более шести тысяч человек, половина которых, как минимум, была занята в наших внутренних делах, обеспечивая безопасность на подконтрольных участках железной дороги и просто стабильность в поселениях. Всё ж, если в тылу начнётся раздрай, то это накинет сильную тень на наше правительство и ничего хорошего это не принесёт — слишком много кому можно поклясться в верности.
Я кивнул. Всё шло лучше, чем ожидалось. Красноярск не просто сдался — он стал нашей опорой.
— А что с Омском? — спросил Сретенский.
— Пока тихо, — ответил Зубов. — Но слухи говорят, что там уже появились агенты Волконских.
— Тогда нам нужно двигаться быстрее. — я выдохнул и потёр лицо ладонями. — Даю две недели на подготовку. Боеприпасы не жалейте. Если всё получится, то новые добудем, а если ничего не получится, то они нам не помогут.
Отдав быстрые указания, я вышел на балкон, смотря в морозную даль. Энергия от первых дней понемногу уходила. Теперь было понятно, в какой глубокой заднице сейчас находился. Казалось бы, под боком у меня находился претендент на русский престол, но вместе с тем, я обрёк себя на очень печальное будущее. Три тысячи активных штыков, которые можно использовать в боевых операциях — «великое воинство». Сейчас столицу рвали несколько десятков тысяч вчерашних солдат, «чекистов» и политических радикалов. Сейчас у каждого претендента, который сражался за право называть себя единственным верным и истинным императором России, войска могли быть в десятки раз крупнее, чем у меня. По их меркам, войско Петра Щербатова под моим руководством больше напоминала сильно разросшуюся банду, пусть и весьма профессиональную на первых порах.
Но раз уж назвался груздем, то полезай в лукошко. Нужно идти вперёд.
— Игорь, ты бы не глупил. У тебя людей не так много, но это же не повод лезть в самую задницу самолично.
