– Чепуха, – настаивал Брайан. – Предположим, кто-то пришел к вам и нанял вас найти Монахана, сказав, что у них есть основания полагать, что он сейчас в Сан-Франциско. Этот кто-то мог снабдить вас абсолютно ложной версией – таких можно с десяток-другой сочинить – или сообщить, что он ищет сбежавшего должника, не вдаваясь в подробности. Как бы вы поняли, что здесь таится подвох? Что это не просто обычное задание, с каким не раз сталкивался любой сыщик? И в подобных обстоятельствах вы никак не можете нести ответственность за свое участие в этом деле, если только… – Тут его голос стал более выразительным, слова зазвучали отрывисто и отчетливо, – …если только вы сами не сделали себя соучастником, скрыв, что вам известна личность убийцы, или другую информацию, которая могла бы привести к его задержанию.
Гневное выражение сошло с лица Спейда. И в голосе не было ни капли злости, когда он спросил:
– Вы это имели в виду?
– Конечно.
– Ладно. Тогда проехали. Но вы ошибаетесь.
– Докажите мне это.
Спейд покачал головой.
– Доказать я сейчас не могу. Могу только рассказать.
– Тогда расскажите.
– Никто никогда не нанимал меня для чего-либо, связанного с Дикси Монаханом.
Брайан и Томас переглянулись. Затем Брайан перевел взгляд на Спейда и сказал:
– Но, по вашему собственному признанию, кто-то нанял вас для чего-то, связанного с его телохранителем Терсби.
– Да, с его бывшим телохранителем Терсби.
– Бывшим?
– Да, бывшим.
– Вы знаете, что Терсби больше не работал на Монахана? Вам это доподлинно известно?
Спейд протянул руку к пепельнице, стоявшей на столе, и бросил в нее окурок. И беспечно ответил:
– Мне ничего не известно доподлинно, кроме того, что моего клиента не интересовал Монахан. Совершенно не интересовал. Я слыхал, что Терсби увез Монахана на Восток и там потерял его.
И снова окружной прокурор и его помощник переглянулись. Томас не смог скрыть возбуждение за нарочито обыденным тоном:
– Это же меняет угол зрения. Друзья Монахана могли пришить Терсби за то, что тот его бросил.
– У мертвых игроков не бывает друзей, – сказал Спейд.
– Это открывает две новые линии расследования, – сказал Брайан. Он откинулся на спинку кресла и уставился в потолок на несколько секунд, а затем быстро выпрямился. Его вдохновенное лицо оратора просияло. – Все сводится к трем версиям. Первая: Терсби был убит игроками, которых Монахан кинул в Чикаго. Не зная о том, что Терсби бросил Монахана – или не поверив этому – они убили Терсби, поскольку знали, что он пособник Монахана, или разделались с ним, чтобы добраться до самого Монахана, или за отказ привести их к Монахану. Версия номер два: его убили друзья Монахана. И версия третья: он сдал Монахана его врагам, а потом поссорился с ними, и они прикончили его самого.
– Или версия номер четыре, – подхватил Спейд с веселой усмешкой, – он умер от старости. Вы же это не серьезно, ребята? Правда же?
Оба уставились на Спейда, но ни один не произнес ни слова. Спейд с улыбкой смотрел то на одного, то на другого, а потом с шутливым сочувствием покачал головой.
– У вас на уме сплошные заговоры, – сказал он.
Брайан хлопнул тыльной стороной левой ладони о правую.
– Решение находится в одной из этих трех плоскостей. – Сила, скрывавшаяся в его голосе, стала явной. Его сжатая в кулак правая рука с торчащим указательным пальцем взметнулась вверх, а затем резко остановилась, когда этот палец уперся Спейду в грудь. – И вы можете снабдить нас информацией, которая позволит нам определить, в какой именно плоскости.
– Да? – лениво переспросил Спейд. Лицо его помрачнело. Он потрогал нижнюю губу пальцем, посмотрел на него, затем почесал им затылок. На лбу прорезались морщины раздражения. Он тяжело выдохнул через нос и недовольно пробурчал: – Вам не понравится информация, которую я мог бы сообщить, Брайан. Она испортила бы весь этот ваш сценарий мести за игорный долг.
Брайан сел прямо и расправил плечи. Его голос звучал строго, но без истерических ноток.
– Не вам судить об этом. Прав я или нет, но я все-таки окружной прокурор.
Спейд приподнял верхнюю губу, обнажив клыки.
– А я-то думал, это неофициальная беседа.
– Согласно присяге я являюсь представителем закона двадцать четыре часа в сутки, – сказал Брайан, – и неофициальный характер нашей беседы не спасет вас от обвинения в сокрытии доказательств преступления. Если, конечно, – он многозначительно кивнул, – исключить определенные конституционные основания.
