– После трапезы капитан Якоби принял еще троих посетителей. Один из них был Гутман, другой – Кейро, а третий – мальчишка, который вчера принес тебе послание от Гутмана. Эта троица заявилась, когда Бриджит была там с Якоби, и все впятером они долго о чем-то беседовали в капитанской каюте. Из команды парохода трудно что-то вытянуть, но между капитаном и его гостями определенно произошла ссора, и где-то около одиннадцати вечера там – в каюте – раздался выстрел. Вахтенный поспешил туда, но капитан встретил его снаружи и сказал, что все в порядке. В одном углу каюты есть свежее пулевое отверстие – достаточно высоко, чтобы предположить, что пуля никого не прошила насквозь перед тем, как попала в стену. Насколько я смог выяснить, выстрел был только один. Но выяснил я не слишком-то много. – Он нахмурился и снова сделал затяжку. – Ну вот, ушли они все вместе около полуночи – капитан и четверо его гостей – и, судя по всему, ушли вполне спокойно, на своих ногах. Это я узнал от вахтенного. Мне не удалось связаться с сотрудниками таможни, которые тогда дежурили. На этом все. Капитан с тех пор не возвращался. В полдень у него была назначена встреча с какими-то экспедиторами, но он ее пропустил, и никто ему не смог сообщить о пожаре, поскольку его не нашли.
– А что известно о причине пожара? – спросила она.
Спейд пожал плечами.
– Не знаю. Возгорание обнаружили утром – в кормовой части трюма. Есть вероятность, что занялось еще вчера. Всё потушили, но пожар нанес немалый ущерб. Никто не захотел распространяться об этом в отсутствие капитана. Это было бы не…
Открылась наружная дверь. Спейд закрыл рот на полуслове. Эффи Перин спрыгнула со стола, но дверь распахнулась до того, как она успела к ней подбежать.
– Спейд где? – спросил вошедший.
Его голос заставил Спейда насторожиться, он выпрямился в кресле. Голос был резкий и хриплый от боли и страшного напряжения, с которым говоривший пытался не дать этим двум словам утонуть в жидкости, словно бы булькающей вокруг них.
Эффи Перин испуганно отпрянула.
Человек стоял в дверном проеме, и его мягкая шляпа упиралась в притолоку – в нем было почти семь футов роста. Длинное и прямое черное пальто, похожее на футляр, застегнутое от горла до колен, подчеркивало его худобу. У него были вздернутые плечи – худые и угловатые. Его костлявое лицо – огрубевшее от непогоды, покрытое морщинами – было цвета мокрого песка, а щеки и подбородок блестели от пота. Глаза – темные, налитые кровью, безумные – смотрели поверх отвисших нижних век, приоткрывавших розовую внутреннюю мембрану. Желтоватой клешней в черном рукаве он крепко прижимал к левой стороне груди обернутый в коричневую бумагу и перевязанный тонкой бечевкой пакет – эллипсоид размером чуть больше мяча для американского футбола.
Высокий человек стоял в дверях, и, казалось, не видел Спейда. Он произнес:
– Вы знаете…
Но тут бурлящая жидкость прорвалась наружу из его горла и поглотила все, что он хотел сказать дальше. Он прикрыл другой рукой руку, сжимавшую эллипсоид. И рухнул – ничком, прямо, не выставив рук, чтобы смягчить падение, упал вперед, как падают деревья.
Спейд проворно вскочил с кресла и подхватил падающего. Когда Спейд его поймал, рот незнакомца открылся, струйка крови брызнула оттуда, коричневый сверток выпал из его рук и покатился по полу, пока его не остановила ножка стола. Затем колени высокого человека подогнулись, он согнулся пополам и его тощее тело обмякло внутри футляра пальто, осело в объятьях Спейда, и тот не смог удержать его от неминуемого соприкосновения с полом.
Спейд осторожно опустил незнакомца и уложил на бок. Глаза этого человека – темные и налитые кровью, но больше не безумные – были распахнуты и остекленели. Рот так и остался открытым, но кровь больше не брызгала оттуда, и все его длинное тело было неподвижно, как пол, на котором оно лежало.
Спейд сказал:
– Запри дверь.
Пока Эффи Перин, стуча зубами, возилась с дверным замком, Спейд опустился на колени, перевернул незнакомца на спину, сунул руку ему за пазуху и вынул – всю в крови. Это ничуть не испугало и не смутило Спейда – его лицо сохранило бесстрастное выражение. Подняв окровавленную руку повыше, чтобы ничего не задеть, другой он достал из кармана зажигалку. Щелкнул ею и поднес язычок пламени по очереди к каждому глазу худого пришельца. Глаза эти – веки, белки, радужка, зрачки – оставались застывшими, неподвижными.
Спейд погасил огонь и убрал зажигалку в карман. Не вставая с колен, он обошел труп с другой стороны, чистой рукой расстегнул пуговицы на длинном пальто и распахнул его. Подкладка пальто промокла от крови, двубортный пиджак под пальто тоже пропитался ею насквозь. Лацканы пиджака в том месте, где они сходились на груди мертвеца и обе полы пальто поверх пиджака зияли мокрыми рваными дырками.
Спейд встал и направился к умывальнику в приемной.
Бледная и дрожащая Эффи Перин держалась на ногах только благодаря входной двери, к матовому стеклу которой она прислонилась спиной. Вцепившись в дверную ручку, секретарша прошептала:
– А он… он…?
