– Да. Застрелен. Ему в грудь всадили где-то полдюжины пуль.
Спейд принялся отмывать руки.
– А мы не должны…? – начала она, но он перебил ее:
– Врача вызывать уж слишком поздно, и мне надо подумать, прежде чем что-то предпринимать. – Спейд домыл руки и принялся споласкивать раковину. – Он не мог пройти большое расстояние с такими ранами. Если бы он… Нет, ну почему он не протянул чуть-чуть подольше, чтобы хоть что-то сказать? – Он нахмурился, еще раз сполоснул руки и взял с крючка полотенце. – Ну-ка, соберись! Ради всего святого, только не блевани на меня! – Он набросил полотенце обратно на крючок и пригладил волосы. – А сейчас надо взглянуть, что в том свертке.
Спейд вернулся в кабинет, перешагнув через ноги мертвеца, и поднял коричневый бумажный сверток. Когда он ощутил его вес, у него загорелись глаза. Он уложил сверток на стол узлом кверху. Узел оказался тугим и неподатливым. Пришлось достать перочинный ножик и перерезать бечевку.
Девушка отошла от двери, обошла мертвеца, стараясь на него не глядеть, и встала рядом со Спейдом. Она стояла, опершись об угол стола и наблюдая за тем, как Спейд разматывает бечевку, разворачивает бумагу, и возбуждение начало все явственнее проявляться на ее лице, вытесняя отвращение.
– Ты думаешь, это оно? – прошептала секретарша.
– Скоро узнаем, – ответил Спейд, его большие пальцы трудились над внутренней оберткой из шершавой серой бумаги толщиной в три листа, которая оказалась под коричневой бумагой. Лицо его было суровым и бесстрастным. Глаза его сияли. Когда он убрал бумагу, в его руках осталась яйцевидная масса из туго скомканной светлой упаковочной стружки. Пальцы торопливо разорвали этот комок, и оттуда засверкала полированная поверхность угольно-черной – там, где на ней не было пыли и хлопьев стружки – птицы высотой около фута.
Спейд засмеялся. Он возложил на статуэтку руку – властно, по-хозяйски. Другой рукой он обхватил Эффи Перин и крепко прижал к себе.
– Мы добыли эту чертову штуку, ангелочек! – сказал он.
– Ой! – пискнула она. – Мне больно!
Он выпустил Эффи Перин, взял птицу обеими руками и встряхнул, освобождая от прилипшей стружки. Затем отступил назад, поднял перед собой на вытянутых руках и сдул с нее пыль, любуясь и торжествуя.
На лице Эффи Перин вдруг отразился ужас, она вскрикнула, указывая на ноги Спейда.
Он посмотрел туда же. При последнем шаге назад его левый каблук наступил на ладонь мертвеца, прижав к полу часть плоти – около четверти дюйма. Спейд отдернул ногу.
Грянул телефонный звонок.
Он кивнул девушке. Та повернулась к столу, поднесла трубку к уху и сказала:
– Алло!.. Да… Кто?.. О, да! – Глаза ее стали как плошки. – Да… Да… Не кладите трубку… – Рот ее внезапно широко раскрылся от испуга. Она закричала: – Алло! Алло! Алло! – Подергав рычаг телефона, она еще дважды прокричала в трубку «Алло!», а потом всхлипнула и повернулась лицом к Спейду, который к тому времени уже оказался рядом. – Это мисс О’Шонесси, – в отчаянии выпалила она. – Спрашивала тебя. Она в «Александрии» – она в опасности! У нее был такой… такой ужасный голос, Сэм! И что-то с ней случилось, и она не успела договорить. Скорее к ней, Сэм, спаси ее!
Спейд поставил сокола на стол и мрачно нахмурился.
– Сперва я должен позаботиться об этом парне, – сказал он, указывая на тощее тело на полу.
Она со слезами принялась бить его кулачками в грудь.
– Нет, нет – ты должен идти к ней. Как ты не понимаешь, Сэм? У него оказалась вещь, которая принадлежала ей, и он пришел с этой вещью к тебе. Как ты не понимаешь? Он помогал ей, и они убили его, а теперь ее очередь. О, ты должен, должен!
– Ладно. – Спейд отодвинул ее и наклонился над столом. Он быстро положил птицу в гнездо из упаковочной стружки, обернул ее бумагой, сотворив наспех неуклюжий бесформенный сверток. – Как только я уйду, звони в полицию. Скажи им, что случилось, но имен не называй. Ты ничего не знаешь. Мне позвонили, и я сказал тебе, что должен уйти, но не сказал, куда. – Он чертыхнулся в адрес спутанной бечевки, рывком растянул ее и начал заново перевязывать сверток. – Об этом забудь. Расскажи все, как было, но ни слова о свертке. – Он прикусил нижнюю губу. – Если только тебя не припрут к стенке. Если окажется, что им все известно о нем, тебе придется признаться. Впрочем, это вряд ли. Но если они все-таки знают, то я унес сверток, не распаковывая. – Он закончил затягивать узел, выпрямился, засунув сверток под мышку левой руки. – Еще раз проясним. Все случилось, как случилось, но без этой штуковины, если только они о ней не знают. Ничего не отрицай – просто не упоминай о ней. И это я снял трубку – не ты. А ты ничего не знаешь ни о ком, кто еще связан с этим парнем. И о нем ты ничего не знаешь, а о моих делах не можешь ничего сказать, пока не поговоришь со мной. Поняла?
– Да, Сэм. Кто… ты знаешь, кто он такой?
Он изобразил волчий оскал.
– М-м, – отрицательно он. – Но думаю, что это капитан Якоби – хозяин «Паломы».
Он взял шляпу и надел ее. Задумчиво посмотрел на мертвеца, потом окинул взглядом комнату.
– Поторопись, Сэм, – взмолилась девушка.
