– Постараюсь не допустить, чтобы сие обстоятельство меня обеспокоило. – Он сел прямо, отложив конверт в сторону, на диван, и обратился к Гутману: – К деньгам мы вернемся позже. Есть другие вещи, о которых стоит позаботиться в первую очередь. Нам требуется козел отпущения.
Толстяк непонимающе насупил брови, но прежде, чем он открыл рот, Спейд пояснил:
– Полиции нужна жертва – человек, на которого она сможет повесить все три убийства. Мы…
Возбужденный визгливый голос Кейро перебил Спейда:
– Два! Только два убийства, мистер Спейд. Терсби застрелил ваш коллега – это несомненно.
– Ладно, два, – проворчал Спейд. – Какая разница? Суть-то в том, что мы должны скормить полиции какого-нибудь…
Теперь вмешался Гутман, лучившийся уверенной улыбкой. Добродушно и веско он произнес:
– Ну, сэр, мы весьма наслышаны о вас, и видели вас в деле, так что нам, пожалуй, не стоит беспокоиться на этот счет. Мы предоставим вам разбираться с полицией. Думаю, вам не понадобится наша дилетантская помощь.
– Если вы так считаете, то вы недостаточно наслышаны обо мне, и мало что видели.
– Бросьте, мистер Спейд. Вы же не рассчитываете, что после всего случившегося мы поверим, что вы хоть немного боитесь полиции или не способны справиться с…
Спейд громко фыркнул. Он наклонился, снова уперся локтями в колени и раздраженно перебил Гутмана:
– Да ни черта я их не боюсь и могу с ними справиться. Именно это я и пытаюсь вам внушить. И предлагаю способ – бросить им кость, жертву, на которую они смогут повесить убийства.
– Что ж, сэр, я согласен с вами, что это один из возможных способов, но…
– Никаких «но», черт побери! Это единственный способ. – Глаза Спейда горели под покрасневшим лбом. Синяк на виске приобрел синевато-багровый цвет говяжьей печени. – Я знаю, о чем говорю. Я уже проходил через это и рассчитываю провернуть это снова. Время от времени мне случалось посылать к черту всех, вплоть до членов Верховного суда, и мне это сходило с рук. Мне это сходило с рук, потому что я никогда не позволял себе забыть, что день расплаты близок. И никогда не забываю, что в день расплаты я должен быть во всеоружии, чтобы войти в Главное полицейское управление, толкая перед собой жертву со словами: «Вот он, ваш преступник, болваны». Пока я на это способен, я могу оставить с носом все законы и всех законников. Как только перестану – меня закопают. Но я еще ни разу не давал промашки. И впредь не намерен. Точка.
Глаза Гутмана сверкнули, на их гладкой поверхности шевельнулась рябь сомнения. Но выражение его улыбчивого, похожего на скопление розовых луковок лица ничуть не изменилось, да и в голосе не было ни намека на беспокойство.
– В данной системе есть масса преимуществ – ей-богу, сэр! – сказал он. – И если бы в этот раз она имела практический смысл, я первый воскликнул бы: «Держитесь ее во что бы то ни стало, сэр». Но сейчас как раз тот случай, когда это невозможно. Так всегда бывает с лучшими системами. Наступает время, когда приходится делать исключения, и мудрый человек просто берет и делает их, и двигается вперед. Что ж, сэр, именно так обстоят дела в данном случае, и я не премину сказать вам, что, по-моему, вам очень хорошо заплатили за то, чтобы вы сделали исключение. Возможно, вам это доставит немного больше хлопот, чем если бы вы передали полиции свою жертву, но… – он рассмеялся и развел руками, – …вы не из тех, кто боится небольших неприятностей. Вы знаете, как действовать, и знаете, что в конце концов останетесь на коне, что бы ни случилось. – Он поджал губы и прикрыл один глаз. – Вы справитесь с этим, сэр.
Взгляд Спейда утратил теплоту. Желваки заиграли на его непроницаемом лице.
– Я знаю, о чем говорю, – тихо повторил он намеренно терпеливым тоном. – Это мой город и моя игра. Я мог бы и на этот раз остаться на коне – уж будьте уверены – но в следующий раз, когда я сделаю финишный рывок, меня осадят так быстро, что я проглочу свои зубы. К черту все это. Катитесь в свой Нью-Йорк, или Константинополь, или еще куда, а мне здесь жить и работать.
– Но вы же, конечно, можете… – начал было Гутман.
– Не могу, – искренне сказал Спейд. – И не буду. Я серьезно. – Он сел прямо. – Приятная улыбка осветила его лицо, стерев завесу непроницаемости и смягчив бугры желваков. Он быстро заговорил, голос его звучал приязненно и убедительно: – Послушайте, Гутман. Так будет лучше для всех нас. Если мы не дадим полиции козла отпущения, то десять к одному – рано или поздно они наткнутся на информацию о соколе. И тогда вам придется скрываться – где бы вы ни находились – и заработать состояние, продав сокола, вы не сможете. Дайте им козла отпущения, и они сразу остановятся.
– В том-то и вопрос, сэр, – ответил Гутман, и по-прежнему только в его глазах читалось легкая тревога. – Остановятся ли? А что, если наш козел отпущения станет для них новой зацепкой, которая, скорее всего, и приведет их к информации о соколе? С другой стороны, вы же сами сказали, что они уже остановились, так не лучше ли нам просто уйти со сцены?
На лбу у Спейда начала набухать дельтообразная вена.
