– Вполне справедливо, – сказал Спейд. – Брайан похож на большинство окружных прокуроров. Его больше всего интересует, как выглядит на бумаге отчет о расследовании. Он скорее откажется от сомнительного дела, чем попытается копнуть глубже, тем самым подпортив себе репутацию. Я не знаю, случалось ли ему намеренно подставлять невиновных, но не могу даже вообразить, что он позволит себе поверить в чью-либо невиновность, если можно наскрести или подтасовать доказательства вины. Чтобы наверняка засудить одного человека, он отпустит на свободу полдюжины таких же виновных сообщников, если попытка отправить за решетку их всех грозит запутать его дело. Мы поставим его именно перед таким выбором, и он заглотит наживку. Он и знать не захочет ни о каком соколе. Он будет счастлив убедить себя, что все россказни нашего сосунка – не более, чем пустой треп, попытка все запутать. Положитесь на меня. Я смогу показать ему, что если он сваляет дурака и начнет хватать всех подряд, то получит запутанное дело, в котором не разберется ни один суд присяжных. Зато, если возьмет сопляка и будет за него держаться, то сможет добиться добротного обвинительного приговора.
Гутман медленно склонил голову набок, выражая мягкое и улыбчивое неодобрение.
– Нет, сэр, – сказал он. – Боюсь, так не пойдет, совсем не пойдет. Я не понимаю, как даже ваш окружной прокурор может связать Терсби, Якоби и Уилмера воедино, не прибегая к…
– Вы не знаете окружных прокуроров, – перебил Спейд. – С Терсби все просто. Он такой же бандит, как и ваш шестерка. У Брайана уже есть теория на этот счет. Тут вообще никаких загвоздок не будет. Господи! Вздернуть вашего боевичка они могут только один раз. Зачем судить его за Якоби, если он уже будет осужден за Терсби? Они просто закроют дело, все списав на него, и делу конец. И все будут довольны.
– Да, но… – начал Гутман и осекся, поглядев на мальчишку.
Парень отделился от дверного проема, и пошел, широко расставляя негнущиеся ноги, пока не оказался между Гутманом и Кейро, почти в центре комнаты. Там он остановился, слегка наклонившись вперед и расправив плечи. Рука с пистолетом так и висела вдоль тела, но костяшки пальцев на его рукоятке побелели. Другая рука сжалась в маленький, твердый кулак. Неизгладимая молодость придавала неописуемо яростный – и нечеловеческий – оттенок раскаленной добела ненависти и холодной белой злобе на его лице.
Сдавленным от избытка эмоций голосом он обратился к Спейду:
– Вставай, ублюдок, сейчас я тебя взгрею!
Спейд улыбнулся мальчишке. Улыбался он не во весь рот, но с искренним, неподдельным весельем.
Парень сказал:
– Вставай, ублюдок, и отстреливайся, если духу хватит. Наслушался я твоего стёба досыта, отстебался ты, хмырь.
Улыбка Спейда стала еще веселее. Посмотрев на Гутмана, он сказал:
– Юность Дикого Запада. – Тон его был подстать улыбке. – Наверное, вам следует сказать ему, что если он пристрелит меня до того, как вы приберете к рукам сокола, это повредит делу.
Гутман предпринял попытку улыбнуться, не преуспел, но получившаяся в результате гримаса застыла на его пошедшем пятнами лице. Пересохшим языком он облизал сухие губы. Его голос был слишком хриплым и жестким для того отечески-предостерегающего тона, которого он пытался добиться.
– Ну-ну, Уилмер, – сказал он. – Этого мы допустить не можем. Тебе не следует так распускаться и придавать подобным вещам слишком большое значение. Ты…
Не сводя глаз со Спейда, мальчишка процедил краешком рта:
– Тогда скажите, чтобы отвял от меня. Я шлепну его, если не заглохнет, и ничто меня не остановит.
– Тише-тише, Уилмер, – сказал Гутман и повернулся к Спейду. Теперь он уже вполне владел своим лицом и голосом. – Как я уже сказал в самом начале, сэр, ваш план неосуществим на практике. Давайте больше о нем не говорить.
Спейд перевел взгляд с одного на другого. И перестал улыбаться. Его лицо не выражало абсолютно ничего.
– Я говорю то, что мне нравится, – сказал он.
– Конечно, – поспешно ответил Гутман. – И эта ваша черта всегда меня восхищала. Но в данном случае, как я сказал, ваше предложение лишено практического смысла, поэтому нет ни малейшей пользы в том, чтобы продолжать его обсуждение, как вы сами видите.
– Ничего я не вижу, – сказал Спейд. – Вы меня не убедили, да и не думаю, что смогли бы это сделать. – Сдвинув брови, он посмотрел на Гутмана. – Давайте-ка начистоту. Я попусту трачу время на разговоры с вами? Вы возомнили, что это ваше шоу. Может, мне побеседовать с вашим сопляком? Я знаю в этом толк.
– Нет, сэр, – ответил Гутман. – Вы совершенно правы, имея дело со мной.
Спейд сказал:
– Отлично. Тогда у меня другое предложение. Не такое хорошее, как первое, но лучше, чем ничего. Хотите послушать?
– Несомненно.
– Отдайте мне Кейро.
Кейро поспешно схватил со стола свой пистолет. Он упер его в колени, сжимая обеими руками. Дуло смотрело в пол чуть в стороне от дивана. Лицо его снова пожелтело. Черные глаза метались от одного лица к другому. Они казались плоскими, эти опаловые глаза, двумерными из-за своей непрозрачности.
Гутман переспросил, словно не верил своим ушам:
