– Господи боже! Да вы понятия об этом не имеете, – сказал он, едва сдерживаясь. – Они не спят, Гутман. Они затаились и выжидают. Постарайтесь понять это. Я увяз в этом деле по горло, и они это знают. Все будет в порядке, но только если я сделаю что-то до того, как грянет гром. А если не сделаю – все будет не в порядке. – Его тон снова стал убеждающим. – Слушайте, Гутман, мы обязательно должны принести им жертву. Другого выхода нет. Отдадим им шестерку, – он дружески кивнул в сторону двери, где стоял парень. – Это ведь он застрелил их обоих – и Терсби, и Якоби – да? В любом случае он просто создан для этой роли. Соберем на него необходимые улики и передадим его полиции.
Паренек в дверном проеме изогнул уголки губ в некотором подобии улыбки. Предложение Спейда, похоже, не произвело на него особого впечатления. Смуглое лицо Джоэла Кейро приобрело желтоватый оттенок, он открыл рот и выпучил глаза от изумления. Он тяжело задышал, его округлая женственная грудь вздымалась и опадала, пока он, разинув рот, пялился на Спейда. Бриджит О’Шонесси отпрянула, повернулась на диване и уставилась на Спейда с испуганным замешательством. Было заметно, что она вот-вот разразится истерическим смехом.
Долгое мгновение Гутман оставался неподвижным и совершенно бесстрастным. А потом решил рассмеяться. Смеялся он долго, от души, не останавливаясь до тех пор, пока его блестящие глаза не наполнились веселыми слезами. А отсмеявшись, сказал:
– Да, сэр, никогда нельзя предугадать, что вы сделаете или скажете в следующий момент, за исключением того, что это обязательно будет нечто потрясающее.
– Здесь нет ничего смешного. – Спейда смех толстяка, судя по всему, ничуть не оскорбил и нисколько не впечатлил. Он говорил так, словно урезонивал упрямого и не вполне дальновидного приятеля. – Это наш наилучший выбор. Если он окажется в руках у полиции, то она…
– Но, дорогой мой, – возразил ему Гутман, – как же вы не понимаете? Если бы я хоть на мгновение подумал об этом… нет, это просто нелепо. Я отношусь к Уилмеру, как к собственному сыну. Это так, поверьте. Но если бы я хоть на мгновение задумался о том, чтобы поступить так, как вы предлагаете, то, сами посудите, что помешает Уилмеру рассказать полиции все до мельчайших подробностей и о соколе, и обо всех нас?
Спейд усмехнулся плотно сжатыми губами.
– При необходимости, – тихо сказал он, – мы могли бы убить его при сопротивлении. Но нам не придется идти на такие крайности. Пусть говорит, что хочет. Я обещаю, что никто ничего с этим не сделает. Это довольно легко устроить.
Розовую плоть гутманова лба изрыли морщины. Нахмурившись, он опустил голову, так что оба его подбородка хлынули поверх воротника, и спросил:
– Как?
И вдруг с внезапной порывистостью, от которой его складки и луковки задрожали и забились друг о дружку, он поднял голову, извернулся, чтобы посмотреть на мальчишку и оглушительно расхохотался:
– А ты что об этом думаешь, Уилмер? Забавно, а?
Карие глаза парня холодно посверкивали из-под ресниц. Он сказал тихо и отчетливо:
– Да, забавно… сукин сын.
Спейд уже беседовал с Бриджит О’Шонесси.
– Ну, как себя чувствуешь, ангел мой? Уже получше?
– Гораздо лучше, вот только… – она понизила голос так, что последние слова невозможно было разобрать с расстояния больше двух футов, – я боюсь.
– Не стоит, – беззаботно сказал он и положил руку на ее колено, обтянутое серым чулком. – Ничего особенно страшного не случится. Хочешь выпить?
– Только не сейчас, спасибо. – Тут голос ее снова угас. – Будь осторожен, Сэм.
Спейд ухмыльнулся и посмотрел на Гутмана, ощутив на себе его взгляд. Некоторое время толстяк ничего не говорил, только добродушно улыбался, а потом спросил снова:
– Как?
– Что «как»? – валял дурака Спейд.
Толстяк счел необходимым посмеяться еще немного, а потом пояснил:
– Так вот, сэр, если вы действительно всерьез относитесь… к этому вашему предложению – то самое малое, что мы можем сделать – это выслушать вас, просто из вежливости. Итак, что же вы собираетесь предпринять, чтобы Уилмер… – тут он сделал паузу, чтобы снова посмеяться, – …не смог причинить нам никакого вреда?
Спейд покачал головой.
– Нет, я бы не хотел вот так пользоваться чьей-либо вежливостью, сколь бы простой она ни была, – ответил он. – Забудьте.
Толстяк сморщил луковки своего лица.
– Да ладно, ладно, – запротестовал он. – Вы ставите меня в неловкое положение, право же. Мне не следовало смеяться, и я приношу свои глубочайшие и искреннейшие извинения. Я бы не хотел, чтобы казалось, будто я высмеиваю все, что вы предлагаете, мистер Спейд, независимо от того, насколько сильно я с вами не согласен, потому что вы должны знать, что я испытываю величайшее уважение и восхищаюсь вашей проницательностью. Однако, прошу вас учесть, что я не вижу, каким образом ваше предложение может быть воплощено на практике – даже если вынести за скобки тот факт, что я отношусь к Уилмеру так, как если бы он был моей плотью и кровью. Но я буду считать личным одолжением, а также знаком того, что вы приняли мои извинения, сэр, если вы продолжите и изложите все остальное.
