– Алло, миссис Перин?.. Это мистер Спейд. Пожалуйста, позовите Эффи к телефону. Да, конечно… Спасибо. – Он тихонько просвистел две строчки из «Увидимся на Кубе». – Привет, ангелок. Извини, что разбудил… Да, виноват, не то слово. Дело вот в чем: в нашем ящике на почте ты найдешь конверт, подписанный моей рукой. Внутри лежит квитанция на бандероль, которая прибыла на «Пиквик-Стейдж» – это наш вчерашний сверток. Не могла бы ты получить посылочку и принести ее ко мне на квартиру?.. Да, я дома… Вот и умница… поторопись… Пока.
Без десяти восемь раздался звонок домофона. Спейд подошел к переговорному устройству и нажал кнопку подъездного замка. Гутман отложил книгу и встал.
– Вы же не против, если я провожу вас до двери? – с улыбкой спросил он.
– О’кей, – разрешил Спейд.
Гутман прошел следом за ним к двери в коридор. Спейд открыл ее. Эффи Перин как раз выходила из лифта с коричневым свертком в руках. Ее мальчишеское личико сияло, и она пошла навстречу быстрым шагом, почти рысцой.
Бросив на Гутмана беглый взгляд, она больше не удостоила его вниманием. Улыбаясь Спейду, она отдала ему сверток. Тот взял его и сказал:
– Приношу свои глубочайшие извинения, леди, за испорченное утро выходного дня, но это…
– Но это не первое, что вы испортили, – ответила она, смеясь, а затем, когда стало ясно, что он не собирается приглашать ее войти, спросила: – Что-нибудь еще?
Спейд покачал головой:
– Нет, спасибо.
– Пока-пока, – сказала она и пошла к лифту.
Спейд закрыл дверь и внес сверток в гостиную. Лицо Гутмана раскраснелось, брыли подрагивали. Кейро и Бриджит О’Шонесси подошли к столу, когда Спейд положил туда сверток. Оба были взволнованы. Мальчишка встал, бледный и напряженный, но остался рядом с диваном, глядя на остальных из-под загнутых ресниц.
Спейд отступил от стола и произнес:
– Ну, вот и он.
Гутмановы толстые пальцы быстро справились с бечевкой, бумагой и стружкой, и в его руках оказалась черная птица.
– Ах, наконец-то, – хрипло сказал он, – спустя семнадцать лет! – Глаза его увлажнились.
Кейро облизал красные губы и сцепил руки. Девушка закусила нижнюю губу.
И она, и Кейро, как и Гутман, и Спейд, и мальчишка, тяжело дышали. Воздух в комнате был холодным, затхлым, пропитанным табачным дымом.
Гутман снова поставил сокола на стол и пошарил в кармане.
– Это он, но мы все же проверим. – Пот заблестел на его круглых щеках. Негнущимися пальцами он вытащил позолоченный перочинный нож и открыл его.
Кейро и девушка подошли к толстяку почти вплотную и встали по обе стороны от него. Спейд стоял чуть позади и мог одновременно наблюдать за мальчишкой и троицей у стола.
Гутман перевернул птицу вниз головой и поскреб ножом край подножия статуэтки. Черная эмаль осыпалась крошечными стружками, обнажив почерневший металл. Лезвие ножа Гутмана вонзилось в металл, срезав тонкую изогнутую стружку. Внутренняя поверхность стружки и узкая полоска, оставшаяся после ее удаления, имели мягкий серый оттенок свинца.
Гутман с шипением выдохнул сквозь стиснутые зубы. Жаркая кровь бросилась ему в лицо. Он перевернул птицу и рубанул ножом по голове. Но и там острие ножа обнажило свинец. Он уронил на стол нож и птицу, после чего развернулся к Спейду.
– Это подделка, – просипел толстяк.
Лицо Спейда помрачнело. Он медленно кивнул, но не было и намека на медлительность в его руке, которую он протянул, чтобы схватить за запястье Бриджит О’Шонесси. Он притянул девушку к себе и другой рукой грубо вздернул ей подбородок и прорычал прямо в лицо:
– Шикарную шутку ты сыграла. А теперь рассказывай.
Она закричала:
– Нет, Сэм, нет! Это та самая, которую я взяла у Кемидова, клянусь тебе, что…
Джоэл Кейро втиснулся между Спейдом и Гутманом и принялся извергать слова брызжущим потоком:
– Это все он! Это он! Этот русский! Я должен был догадаться! Каким дураком мы его считали, а он всех нас оставил в дураках! – Слезы лились по щекам левантийца, он словно приплясывал взад-вперед. – Ты все испортил! – заорал он на Гутмана. – Ты и твоя глупая попытка купить это у него! Ты, жирный дурак! Ты дал ему понять, что это ценная вещь, и он узнал, насколько ценная, и сделал для нас копию! Неудивительно, что так легко удалось ее украсть! Неудивительно, что он с таким рвением отправил меня искать ее по всему миру! Ты идиот! Надутый идиот! – Кейро закрыл лицо руками и зарыдал.
У Гутмана отвисла челюсть. Он заморгал пустыми глазами. Затем он встряхнулся и к тому времени, как перестали ходить ходуном его телеса, снова превратился в жизнерадостного толстяка.
– Будет вам, сэр, – добродушно сказал он, – не стоит отчаиваться. Всем свойственно ошибаться, уверяю, для меня это такой же тяжелый удар, как и для любого из вас. Да, здесь явный русский след – в этом нет никаких сомнений. Итак, сэр, что вы предлагаете? Встать в кружок, заливаясь слезами и обзывая друг дружку? Или нам следует… – Гутман умолк и одарил всех улыбкой херувима. – …отправиться в Константинополь?
Кейро отнял руки от лица и выпучил глаза. Заикаясь, он пролепетал:
– В-вы о чем?
Изумление, сменившееся озарением, лишило его дара речи.
