Но дни ожидания закончились, и ровно на следующий день, как он смог удержать простреленной рукой кружку с водой, за ним пришли: двое молчаливых темных эльфов. Один молча кинул ему холщовую рубаху, а после связал руки; второй же держал обнаженный меч. Его долго вели каменными переходами и, как он понял, они спускались вниз. Твердыня, по мнению Киано, вполне оправдывала свое название – Черной. Стены переходов были закопченными от сотен тысяч факелов, что горели здесь со времен сотворения Континента, пустые коридоры, с безмолвными стражами – орками или людьми, вооруженными до зубов. Стоило ему поднять голову вверх, вместо солнца он видел стену, уходящую в небеса черную громаду, сторожевые башни протыкали шпилями свод облаков. Темный властелин все правильно рассчитал – в окружении таких стен поневоле начнешь чувствовать себя маленьким и никчемным.
Его привели в подвал, комнату, назначение которой не оставляло сомнений. В ней столь отчетливо пахло кровью и чужим страданием, что даже у лишенного магии Киано свело виски. В этой же комнате его ждали Инъямин и Нерги.
Лицо оборотня было безразлично, изумрудные глаза подернулись льдом, а губы были презрительно сжаты.
- Наконец-то я вижу тебя, волк, в подобающей тебе обстановке. Думаю, наше с тобой общение будет плодотворным, и в твоей власти сделать его недолгим.
- Нам не о чем с тобой разговаривать, черный. – Киано словно выплюнул слова.
- Если тебе противно со мной разговаривать, можешь поговорить с моими палачами, я передумал сам пытать тебя, я лучше посмотрю.
- Ты боишься крови?
- Хватит разговоров, приступайте!
Нерги же, как и тогда, не обращал на эту перебранку никакого внимания, не сводя пристального взгляда с волка. Его вообще, казалось, не интересовало ничего, кроме глаз Киано. И Киано не отвел своего взгляда, но взором этим можно было заморозить и раскаленную печь.
С него стащили непонятно зачем надетую рубаху и положили навзничь на широкий дощатый стол, зафиксировав запястья и лодыжки.
Остальное, что было в этой комнате, Киано вспоминал потом, сквозь кровавую муть, прижимая к себе искалеченные руки с переломанными пальцами и пытаясь улечься так, чтобы не потревожить места ожогов и срезов на коже. Сколько прошло времени, он не знал, помнил, что кричал, срывая горло, ибо нельзя было не кричать, невозможно, и как только боль хоть немного стихала, он замолкал. Ни одного слова, кроме крика боли, и мало нашлось бы тех, кто, видя это, упрекнул бы Киано в слабости.
Потом его лечила не лекарка. Лечили те же два эльфа – магией, насильно. И слышать хруст своих срастающихся наново костей и жил было так же невыносимо, как и лежать под ножом палача. Эльфа можно вылечить насильно, чуждой им силой, но такое лечение лечит только тело и калечит душу.
А потом все превратилось в муторный, нескончаемый кошмар. Его таскали в пыточную, терзали, под взглядом Нерги и насмешками Инъямина, он упорно молчал на любой вопрос о мече. Потом залечивали раны и снова мучили. Сколько минуло таких кругов – он не считал. И Инъямин изменил тактику.
После очередного надругательства в виде исцеления его привели и вместо того, чтобы приковать к уже залитому его собственной кровью столу, усадили на стул, крепко привязав. Он уже не удивлялся ничему: раз ему придумали новую пытку, значит, так и должно. Но что еще можно сломать в его теле, чего не ломали раньше? И он обманулся.
В камеру ввели пленника, и Киано с ужасом узнал в нем Тахара, волк был избит, голова безвольно повисла, но усилием он ее поднял и посмотрел на Киано.
- Хорошо, свиделись хоть, – прохрипел он.
- Какая нежная встреча! Вы случаем не любовники? – усмехнулся Инъямин. - У тебя, оборотень-эльф, есть шанс спасти шкуру своего друга, да и других дружков. Всего лишь одна железка - или ты предпочтешь видеть, как он умрет у тебя на глазах? Тебе придется долго смотреть на это!
- Я уже сказал: хер тебе в задницу, а не Меч Запада. Я не торгуюсь, поищи себе соперника на базаре. – Киано сам не знал, как произнес эти слова, ибо желал больше всего, чтобы сердце его разорвалось прямо тут, обрывая жизнь ему и делая бессмысленной смерть Тахара.
- А что ты скажешь, волк? Может, ты знаешь, где твой государь спрятал меч? Он так дешево ценит твою жизнь, ему дороже кусок стали.
- Хорошо бы он вогнал тебе его в глотку! Искренне буду верить, даже в том мире, что так оно и случится. Прощай Киа, мы свидимся еще.
- Прощай… и прости меня.
Смерть Тахара мучила его потом беспрестанно; он уже потерял себя, без сна, обитая в ужасе наяву. Двое суток умирал его друг, а Киано рвал душу, силясь найти в себе хоть остатки силы, чтобы разделить эту муку на двоих. А потом были Вигельен и Аксимар, и самое страшное было – не отвести глаз и сохранить в них твердость; он сам не замечал, как по щекам катились слезы. Они умерли за него, за проклятый стальной клинок, подаренный ему неизвестно зачем и требующий жертвы даже на расстоянии. Осталось лишь умереть самому.
Потом его стали пытать снова, а он никак не умирал. Кости и органы послушно восстанавливались под опытными руками жестоких целителей.
