Инъямин не выдержал первым. Нерги в этот раз не было.
- Хватит измываться, тварь! Можешь уже не говорить! Тебя кое-кто другой заставит! А я хоть отомщу! – он вырвал у палача плеть, оттолкнул смертного, и принялся за пленника сам. Удары падали куда приходилось, и кровь заливала глаза.
- Быстро, шестерых стражей сюда! Из караулки! - Ярость затмевала ему глаза; Инъямин вынул из богато изукрашенных ножен кинжал и срезал путы, удерживающие уже безвольное тело. Плеснул из бадьи воды, приводя пленника в чувство, и на пол потекли розовые струи.
Шестеро орков были уже здесь, смотрели на распростертое нагое тело, залитое кровью. Темный князь швырнул им пленника под ноги:
- Ваш до утра! Не калечить, если сдохнет - перережу сам всех!
- Ну и зачем ты это сделал? Он же все равно ничего не скажет. – Нерги невозмутимо налил себе вина. Слушая гнев брата, Инъямин был сейчас готов убить кого угодно. – А эти твари разорвут в нем, все что можно и что ты предъявишь властелину - труп?
- Не разорвут, если только глотку с задницей - эта шавка выдержит что угодно. Мне уже наплевать, что он скажет или нет! Мне надоело, понимаешь? Я хочу услышать мольбу о пощаде, я хочу посмотреть, как он будет ползать у меня в ногах!
- Ой ли? – усмехнулся одними губами Нерги, а узкий разрез глаз скрывал его истинные чувства, – на бабу он вроде не похож!
- Ты его в Гранин не видел! Половина точно хотела трахнуть этого эльфийского красавчика. А теперь его пялят мои орки. Достойная карьера. Сдается мне, братец, что ты и сам бы не прочь! Нерги, ты всегда думаешь только об этом?
- Всегда! Но не тогда, когда думаю, что мой брат идиот! Если он сдохнет, я отвечать за это не стану.
- Не сдохнет и хватит о нем, как только он очухается, мы представим его властелину и тогда это будет его проблемой.
Князь Тэрран метнул в деревянную стену нож, который ровно пролетел над головой князя Имлара, едва не срезав прядь золотых волос.
- Я бы убил тебя, эльф, если бы это помогло моему сыну! Ты знал, на что он идет! И ты знаешь, что у тебя не достанет сил помочь ему! Твоя армия – стадо овец! Что ты теперь прикажешь делать, ждать пока он умрет, пока нам пришлют, то, что останется от его тела? А душу мы уже не найдем. Ты сломал ему жизнь!
Имлар молчал, он перешел через Грани не для того, чтобы слушать гнев бывшего князя волков, и ловить ненавидящие взгляды оборотней, он пришел за помощью.
- Убирайся!
Иррейн же сидел в бывшей княжеской приемной, где нынче проводил все свое время мрачный Фиорин. Было видно, как эльфу тяжело приходится. Они бессильны помочь Киано, и советник пытался найти выход. Был бы он свободен от слова – он бы сам помчался в Твердыню, один, и будь что будет. Но он дал слово, и он должен сберечь этот венец для Киано. Государь вернется,- вот во что оставалось верить Фиорину.
-Ты знаешь, чего я думаю? – вдруг разрушил он тишину, отвечая каким-то своим мыслям, - Имлар сейчас у Тэррана, и будь я проклят, если он оттуда без синяков вернется, если вообще вернется. Но тебя Тэрран послушает, хотя поначалу тоже получишь,- он, знаешь ли, вспыльчив слегка и эльфов не любит. Здесь никто не поможет Киано, по-моему, только ты и я о нем думаем, а остальные ждут вестей, как стервятники! А Тэрран сделает для сына все, него есть магия и сила и самое главное – умные головы. Ты, главное, не зли его понапрасну, а если будет ругаться, не препирайся. Характер у него не сахарный. Иди в оружейку, бери, все что надо и скачи. Как со мной связаться, он тебе скажет. У нас одна надежда. Зайди только потом, я тебе письмо для него отдам.
Киано даже не смог провалиться в такое желанное забытье, в этой вонючей каморке караульных орков – невыносимый орочий гогот, запах перегара, и рвущая тело позорная боль, вонь грязных немытых тел, отвратительные вторжения. К утру его отливали водой.
Он проклял свое бессмертие и свою выносливость. Теперь он понял, почему смерть дар для смертных и он завидовал их слабости. А его проклятое, придуманное богами, как подарок для любимых детей, изумительное выносливое тело – жестокая насмешка. Сколько же он еще сможет выдержать, прежде чем темные устанут терзать его?
Утром его принесли в уже привычную, ставшую домом комнату. И снова два молчаливых эльфа принялись за дело. На поправку даже их стараниями ушло несколько дней, столько понадобилось, чтобы израненное горло смогло принять воду, а сам он – сесть. Но больше за ним не приходили, словно забыв о пленнике. Приносили воду, еду, меняли повязки и убирали комнату. Ни Инъямин, ни Нерги больше не заходили. Киано снова спал целыми днями, пытаясь не вспоминать ничего. Он сворачивался под тонким одеялом в комок и засыпал, думая лишь о том, как снова увидеть волю, пусть даже и волю посмертного мира.
Его можно было упрекнуть в том, что он даже и не пытался бежать, но это было и бессмысленно – убить его не убьют, да и возможности никакой: связанный и почти лишенный жизненной силы он вызвал бы просто смех темных эльфов.
