- Мы ничего не можем сделать, Тиннэх, мне больно наблюдать за всем этим, но тут я бессилен. Слишком много ему довелось пережить. Мне бы хотелось надеяться, что он справится. Он сумел противостоять ошейнику, должен суметь и справиться с собой.
- Почему ты привез его не домой, а в Аркенар? Лес смог бы помочь ему!
- Я не имею права - он их князь и Аркенар ему тоже дом. Я просто вернул его эльфам.
- Он наш лорд, и мы не имеем права оставлять его в таком виде!
- Наконец-то я слышу голос князя!- рассмеялся Тэрран, - ты, может, и прав, но не совсем. Мы уедем, как только Киа приступит к делам, а ты уедешь раньше: разве у тебя дел нет?
- Я искренне надеюсь, что брат пошлет эльфов далеко и надолго! Они предали его!
- Они были бессильны ему помочь.
- Однако вы с Иррейном хорошо справились, а он - тоже эльф!
- Я пришел к выводу, что без Иррейна даже я бы не смог спасти его. Все дело в ошейнике. Ты знаешь, что это такое?
- Не совсем, в общих чертах.
- Ну так слушай. Он одевается на любое разумное живое существо, неважно, перворожденный это или смертный, с помощью магии, такой, что перед ней даже я бессилен. Это гораздо древнее нас всех. Ошейник просто парализует волю и разум, и ты превращаешься в покорный скот. Противостоять этому невозможно и с тобой могут сделать все, что захотят, как это произошло с Киа. Любая попытка мысли заканчивается болью. Я не знаю, как он сумел победить это, но он сумел. Я видел это сам: он ничего не соображал, но до убийства Нерги додумался и если бы не был так тренирован, то мог и проиграть. Но мой сын победил. Этого было бы недостаточно. Если бы не Иррейн, он просто бы умер у нас на руках. Самое страшное, что этот ошейник не может снять никто, кроме наложившего заклятье или того, кому так дорог заклятый, что он может простить ему все и отдать ради него жизнь. Иррейн сорвал эту дрянь не моргнув глазом.
Тиннэх похолодел. Задавать этот вопрос отцу опасно, но он не мог его не задать:
- Скажи, а ты сам не смог бы снять ошейник? Киа - твой любимый сын.
Князь горько рассмеялся:
- Я знал, что ты спросишь это сразу. Я скажу тебе правду: я сомневался в себе. Не в нем, а в себе, вдруг есть что-то, что я не могу простить Киа и я недостаточно его люблю? А этот эльф даже не сомневался. Теперь я верю ему. Но мне жалко его. Он просто сгорит рядом с Киано. Но почему-то мне кажется, что порознь они тоже не смогут.
Киа, первое время, как стал чувствовать себя получше, пытался есть со всеми, в общей трапезной, но вскоре понял, что его мрачный вид не прибавляет никому аппетита, и приказал, чтобы еду приносили к нему в покои. Он практически не покидал своих этажей, скитался между покоями и библиотекой. Брал у Фиорина документы, делая вид, что работает с ними. Но чаще всего возвращал неподписанными или с невнятными резолюциями; Фиорин опасался переспрашивать и беспокоить государя.
Роскошные покои: стены завешаны коврами и оружием, гобеленами. А напротив – окно во всю стену, сквозь расписные стекла падает тусклое солнце, квадратиками следя на густом ковре.
На огромной кровати двое. Двое эльфов, мужчин. Темно-рыжие и черные волосы перемешались между собой - так тесно сплетены эти двое в объятье.
- Сокровище мое! – шепчет рыжеволосый в маленькое заостренное ушко, стараясь не смотреть своему любовнику в глаза. Впрочем, рыжий слегка прикусил мочку уха, и черноволосый закрыл глаза, крепче обхватывая партнера.
Он закрывает глаза, чтобы не видеть, как собственное тело предает его. Он не хочет этих объятий, этих поцелуев и медового шепота, этих ласковых рук в своих волосах. Но он бессилен сам перед собой – естество требует своего, его телу нравится то, что с ним вытворяет рыжий. И против воли он крепче обхватывает ногами талию Нерги.
- Так, так, мое счастье! – шепчет рыжий, довольный тем, как отзывается пленник на его ласки. Одна ладонь зарывается в волосы, перебирая пряди и лаская затылок, вторая скользит ниже, большим пальцем обрисовывая ребра любовника. Тот глухо стонет от прикосновений. Это единственное, что он него слышит Нерги. Пленник всегда молчит.
- Ну, не бойся меня, ты же знаешь, я не сделаю тебе больно. Ты ведь и так натерпелся, правда?- вкрадчивый шепот льется в уши, убаюкивая сознание. А руки сами ищут чужих плеч, пальцы ласкают их покатость, чувствуют литые мышцы воина. – Я не буду тебя больше мучить.
Пленник прижимается к нему еще теснее, словно ища тепла, а меж тем рука Нерги скользит по телу, касаясь лопаток, шеи, и ниже, снова по позвоночнику к ложбинке между ягодиц. Останавливается там. Пленник инстинктивно вздрагивает, но Нерги успокаивает его.
- Тихо, тихо, успокойся. Ты все еще меня боишься, эльф? Вы светлые, очень нежные, хотя и страстные. Не будь бы этого ошейника…- он проводит пальцем по полоске черной коже на шее пленника, – ты же хочешь меня, я вижу. Ну так чего же ты дрожишь? Тихо, сердце мое.
Рука проскальзывает еще ниже, в промежность, и пленник снова не может сдержать стона, так и не раскрывая глаз.
Пожалуйста, хоть бы кто-то прекратил это! Но он беспомощен перед своим мучителем и собой самим.
