Нежные губы мягко-мягко касаются лица, целуют скулы, приоткрытый рот, осторожно, словно боятся испугать. Пленник сначала робко пытается избежать поцелуя, а потом покоряется, отвечая, впуская чужой ласковый язык.
Нерги нравится реакция пленника. Это правильно,- нехорошо получать удовольствие одному, только его братец может удовлетворяться чужой кровью. Нерги же возбуждался от удовлетворения партнера. Он оторвался от поцелуя, скользя взглядом по телу, распластанному под ним, прикрыл глаза от восхищения:
- Какой же ты красивый. Твой народ – идиоты, я говорил, и еще раз скажу это. Тебя следует беречь, больше, чем эту железку, которую хочет мой брат. Они не знают истинного сокровища. Тебя невозможно изуродовать, я хотел тебя даже там, в камере – грязного и избитого. А когда ты хочешь меня, ты еще прекрасней. Ну, ты замерз? Я согрею тебя.
Пленник дергается, не зная, хочет ли он вырваться из объятий и спастись от огня внизу живота, но сильные руки придерживают его.
- Тихо, ты же привык, это уже не больно. Вчера ты был доволен. Ты странный, сопротивляешься и врешь сам себе, тебе же нравится это. Ты можешь обмануть кого угодно, но не меня. Я готов поспорить на что угодно: у тебя почти нет опыта, а если есть, то тебе он был не в радость. Я покажу тебе другое. Лежи спокойно, расслабься.
Пленнику показалось, что из него из него вынимают сердце, но так нежно, что хочется, чтобы это длилось подольше, чтобы сладкая мука не прекращалась.
И она не прекращалась до рассвета. А потом Нерги поцеловал его, слизнув пот с висков, прижал к себе уже почти сонного пленника, уткнувшись во влажные вороные пряди, и уснул.
Время шло, прошло уже почти два месяца, как государь вернулся домой, а он так ни разу и не приехал в свою столицу. Раны его зажили, остались лишь шрамы и легкая хромота. И Фиорин все чаще и чаще заводил речь о том, что неплохо бы все-таки государю созвать совет и принять свою корону обратно. Киано молчал или хмуро отговаривался недомоганием; впрочем, выглядел он неважно, и Фиорин особо не докучал ему.
Киано боялся и сам не знал, что ему делать: решение было им принято окончательно и бесповоротно, но огласить его не было сил. Он боролся сам с собой, каждый раз оттягивая сроки, которые ставилсам себе, но не думать об этом было нельзя.
Сначала он хотел рассказать все отцу и брату, но потом решил, что это будет лишним, пусть поедут с ним в Столицу и услышат все сами. Наконец он все-таки собрался с духом и, вызвав вечером к себе Фиорина, велел:
- Собирай документы, завтра мы едем! С нами поедут князья Волков, я приглашаю их на этот совет.
- Киа, что ты задумал? – встревожился Фиорин, но государь резко оборвал его:
- Я дал команду, выполняй!
Отряд государя покинул Аркенар рано утром, едва занялся рассвет. Ночью Киано тайно покинул пределы поместья, вернувшись только к утру, со свертком, притороченным к седлу. Ехали молча, изредка перестраиваясь. Государь, Волчьи князья, Фиорин и Эвинваре, Иррейн, отряд охраны. Киано летел впереди, на вороном жеребце, не оборачиваясь, словно бы опаздывал на самое важное событие в своей жизни. Хотя, может, так и было.
Они стремились успеть до полудня, до собрания Совета в Голубом зале. Именно этот холодный зал он и назначил для собрания, уютный песочный не подходил никоим образом под то, что он собирался сказать.
Их уже встречали, город был предупрежден о прибытии государя, и на улицы высыпали все, кто мог. Женщины, дети, ремесленники и гости Столицы. Киано предпочел бы тихо проскользнуть во дворец, избегая любопытных взглядов, но деваться было некуда, и кортеж был вынужден медленно ехать по улицам, ведущим на главную площадь, где и находился официальный дворец государя.
Киано знал, как он сейчас выглядит в глазах своего народа – жалкий больной эльф в роскошной одежде и княжеском венце. Фиорин нарочно подобрал ему все, что нужно было для официального наряда и даже больше. Он уже отвык носить на себе столько одежды: нижние льняные штаны, верхние кожаные, шелковая рубашка на тело, из тонкой шерсти сверху, бархатная серебристая котта с официальными символами Дома, накидка из вязаных полос меха для тепла и плащ, на голове венец; в волосы, лежащие локонами на плечах, вплетены нити с маленькими драгоценными камнями, пальцы унизаны перстнями, запястья браслетами с охранными знаками - на этом настояли маги,- талия перехвачена поясом из кованых серебряных пластин, парадный кинжал и меч Запада касаются бедра. Однако одежда висела на исхудавшем донельзя Киано мешком, а когда вспомнили о том, что ее надо бы перешить, было уже некогда. Все это великолепие откровенно раздражало самого Киано, радовало одно – это ненадолго.
Киано ошибался - смотрели на него с разными чувствами: кто с сочувствием и жалостью, кто-то вообще видел его впервые и поражался, что этот невысокий хрупкий эльф с измученным лицом и есть государь Запада, но были и те, кто смотрел с нескрываемой ненавистью на «мохнатого выскочку».
