Эта осень была не похожа на все остальные, что он прожил тут, на заставе. Мало того, что степняки не давали покоя, потому что год выдался урожайный, так еще и заставу мучили постоянными проверками. Ходили слухи, что Орнара могут перевести в гарнизон, а взамен прислать новую метлу, которая наверняка выметет старых десятников и воткнет новых. К слову сказать, Киано ровно четыре раза предлагали возглавить десятку, и все четыре раза он твердо отказывался. Никаких уверений и пожеланий он не хотел даже слушать, и вскоре от него отстали – мол, эльфы все с придурью, а этот особенно.
Они выехали с Иррейном рано утром, загадочно улыбаясь друг другу и уже предвкушая сладкую бессонную ночь. Однако днем следовало осмотреть окрестности. Киано обернулся, накинул сеть – узнавая окрестности. Чужаков он не чуял. Он бежал рядом с конем Иррейна, вынюхивая, кроме человеческих запахов, звериные. Волчий желудок требовал немедленной еды, свежего мяса, а самыми близкими, судя по запаху, были суслики. Ближе к полудню он поймал зайца и сожрал его целиком, торопливо отплевываясь от шерсти, под насмешливым взглядом Иррейна.
«Чего смотришь, завидно? Ешь свой хлеб!»
«Мне завидно? Мне смешно – ты чего так давишься? Невкусно?»
«Хочешь попробовать? Раньше надо было говорить, я уже все сьел, пища богов, Ирне, вот бы еще этой проклятой шерсти не было! Что же за скотина была такая мохнатая!»
Они кружили по окрестностям до вечера - чисто. То ли степняки успокоились, то ли запах просто недоступен, да еще и ветер дул в другую сторону. Они остановились, отпустили коней и развели костер, за которым, впрочем, никто не следил.
Руки Киано проскользнули под рубаху Иррейна, жадно гладили шелковистую кожу, он прижался крепче, словно стараясь врасти в беловолосого эльфа.
- Киа, сердце мое. – Шептал Иррейн, задыхаясь от счастья, от нахлынувшей нежности. Его счастье, его чудо сейчас в руках, как же они соскучились по друг другу, как давно не оставались вдвоем. И сейчас эта ночь, на излете лета, была особенно прекрасна.
На эту ночь он вернется в свой облик, только для Иррейна – почему-то ему впервые за всю жизнь нравилось чужое восхищение его телом. Он лежал, вытянувшись на плаще, спокойно отдавшись во власть сильных рук, изучающих и ласкающих его.
Великолепная драгоценная красота, сейчас так доверчиво открытая – можно пробежать подушечкой пальцев по губам, обвести линию безупречных скул, едва дотронуться до пушистых ресниц и спуститься ниже, к ключицам, продолжив захватывающее путешествие. Такая нежная кожа на сгибе локотка – почти прозрачная, золотистая, если ее поцеловать, то можно услышать легкий стон удовольствия. Волосы – блестящая черная река, они снова отросли, чуть ниже пояса, можно зарыться рукой к затылку, погреть пальцы в вороной густоте, чуть массируя кожу головы. Киано так любит эту ласку.
Они были безмятежны в своей прелюдии, где-то, чуть вдалеке, всхрапывали кони, потрескивал костер.
- Ирнемеаре, – Киано был уже не в силах ждать, - побыстрей, не тяни. Или тебе нравится, когда я умоляю?
Ирне лишь сжал плечи любовника посильнее, крепко целуя:
- Сейчас, сердце мое, сейчас.
Нетерпеливые колени обхватили его талию, прижимая и заставляя действовать. Но Иррейн вздрогнул и не отпуская Киано от себя, затих.
«Киа, слышишь?»
Киа не услышал, почуял. Он моментально метнулся, хватая меч и забывая про штаны, выругался на Иррейна, который первым делом схватил одежду:
- На погребальном костре оденут! Быстрее!
Это был небольшой отряд степняков, шестеро низкорослых воинов на мохноногих лошадках, таких же невысоких, как и всадники. Отряд налетел внезапно, но эльфы были уже готовы, Киано сжимал клинок и на всякий случай открывал магию, мало ли что. Они стояли локоть к локтю, эльф же был с луком.
Увидев столь странную пару – полуголого эльфа и другого, совсем неодетого, но с дорогим клинком в руках, кочевники не стали даже стрелять, как это делали обычно. Они поспрыгивали со своих лошадок и ринулись вперед, на столь забавную добычу.
Иррейн выстрелил первым, и первая же стрела нашла свою жертву. Теперь пятеро. Но больше на столь близком расстоянии не имело смысла стрелять, он вытащил меч, ножны с которым все-таки успел прицепить на пояс, и вступил в битву, так же, как Киано.
Кочевники с кривыми длинными ножами были слабыми противниками вооруженным прямыми клинками эльфам. Особенно против Иррейна с его полуторником, поэтому счет с Киано они разделили напополам.
Киано деловито обшарил убитых, выгребая немного золота, денег, браслетов и стянул серебряную гривну с одного кочевника, сгреб все в дорожный мешок, велел Иррейну стреножить чужих лошадей. Они вернутся со знатной добычей, впрочем, гривну он оставит себе для подарка Энверу. «Я иду по его пути, и мало того, драться голым уже в привычку входит!» - подумалось Киа при воспоминании о родиче.
Он брезгливо отпихнул ногой труп, перетащил плащ и вещи подальше и подождал, пока Иррейн закончит с лошадьми.
- Ирне, - окликнул он, - ты там скоро?
- Я уже иду.
