- Потому что вы на нас не похожи, и вас станет много, вам нужны будут пища и земли, вы быстро плодитесь. А мы живем хорошо, у нас красивая одежда, инструменты, оружие, мы бессмертны. Вы убьете нас из зависти и из-за того, что мы не такие как вы. Вас станет слишком много, чтобы мы смогли сражаться, и в вас не будет жалости. Вы спокойно убьете и ребенка, и женщину, и мужчину. Вы будете убивать эльфов за красоту и их драгоценные поделки, нас - за наш лес, который не сможет нас защитить, и за богатства, сокрытые в нем. Гномов - за сталь и металлы, что спрятаны в их горах. Нам придется уйти, чтобы дать вам место. Я не хочу обидеть тебя, князь, это будет не сейчас и даже не через тысячу лет, даже его внуки, – Борг указал на Киано, – проживут отведенный им срок, но это время придет.
- Невысоко ты ценишь нас, волк, хотя я не могу не признать твоей правоты. Мне доводилось бывать в ваших городах и видеть, как живут древние, и как живем мы. Разница колоссальна, и нам не достичь никогда такого уровня, потому что мы не сможем изменить свои души. У вас матери не убивают новорожденных и не выкидывают их на улицу, и никто из вас не пытает пленных.
Киано возблагодарил всех богов, что сейчас сидел в тени, и даже огонь камина не освещал его, лишь обрисовывая силуэт. Ему хотелось горько усмехнуться и развеять заблуждения смертного относительно новорожденных, но он не позволил себе этого. Эту боль он тщательно хранил в себе. Ему довелось увидеть портрет своей матери, хранившийся у Имлара, и ловить на себе взгляды тех, кто некогда претендовал на ее сердце, но вслух он никогда не упрекал никого и был лишь бесконечно благодарен отцу и брату за то, что нашел все-таки свой дом.
До утра было уже недалеко, и пора было расходиться.
- Благодарю вас, князь Киано и Борг, за то, что почтили меня своим присутствием, и за то, что дали мне пищу для размышлений. Я клянусь в том, что мои сородичи не будут иметь в отношении вас злых мыслей.
- Спасибо и тебе, князь Торгейр, за искренность. Я думаю, на наш век мира хватит.
Торгейр затворил за ними дверь и устало опустился в кресло, где сидел Киано. Посмотрел на оставленный гостем бокал – чистый, словно из него не пили и не вертели меж пальцев. Ему так и не удалось разгадать эту загадку с эльфом, но он чувствовал, что сам увязает в ней. Проклятый волк прав – они не люди, и понять их сложно, можно только смотреть издали. Но убивать? За что можно убить такое создание, как Киано? За красоту, равной которой нет, за тот свет, что излучают его необычно яркие даже для эльфов глаза? У кого поднимется рука? Ради такого чуда стоит самому умереть. Это он, Торгейр, знает, что этот хрупкий эльф одним ударом своего меча может раскроить человека пополам, а то и не человека, а тварь похлеще. Странное существо. Может, стоило пригласить его одного, без этого волка? В присутствии своего наставника княжич кажется просто ребенком, наследником трона, над которым боятся дышать. Хотя, наверно, так оно и есть. Но до чего же хорош! Торгейру почему-то вспомнилась жена – признанная красавица на Севере, и, чтобы завоевать ее милость, ему пришлось разогнать немало соперников. Варвар сплюнул, какие-то нехорошие мысли лезли ему в голову. При чем тут жена и этот мелкий эльф? Он что, мужеложец? Так какого же тролля ему все время видится лицо эльфийского принца? Его же нельзя сравнить с любым человеком – ни с девкой, ни с парнем, будь они хоть самые раскрасавцы. Результат слишком очевиден – Киано вообще несравним ни с кем, потому что его красота выше похоти и примитивного деления на пол. Но тогда почему ночью так хотелось протянуть руку и коснуться затейливо заплетенных кос, ощутить пальцами гладкую кожу, и так любопытно было узнать – действительно ли ресницы изумрудных глаз такие длинные и густые, или это только морок эльфьих чар? Ключицы в вороте полураспахнутой от тепла рубашки казались такими тонкими, словно из птичьей кости, узкие плечи и нереально тонкая талия, наверно, браслет с предплечья северянина будет эльфу поясом…
Торгейр очнулся только тогда, когда напряжение внизу живота сказало ему, что мысли его зашли слишком далеко. Вот же дивная тварь до чего довела! До того, что мысли о мужчине приятны потомку варваров! И что теперь делать?
