Стоп! Прадед! Торгейр сжал кольцо с черной прядью. Интересно, прадед смог устоять перед очарованием эльфа, или он был настолько тверд и чист душой, что просто заботился о спасенном им, без излишних мыслей? Почему эльф не подарил иного подарка – например, оружия, как Торгейру, да мало ли чего можно было подарить на память, так ведь нет, бесполезное серебряное кольцо, которое могло налезть на палец только ребенку, да мало того, с вплетенной прядью. Прямо как девица рыцарю. Прадед берег его как зеницу ока. Ведь если верить рассказам деда, кольцо было подарено через несколько лет после того, как Кианоайре возратился к родичам, когда произошла история с курганом, да и прадед неспроста подарил Тура эльфу. Такие подарки просто так не делаются. Только тому, кто дорог как родич. Ох, что-то здесь не так. Да и еще Инъямин с его намеками о темном прошлом волчьего княжича. Мол, неизвестно, откуда он взялся у эльфов. Чего же не хватает в этой мозаике, какая тайна у тебя с моим предком, а, красавец?
Торгейру даже не столько хотелось дознаться до этой тайны, сколько хоть чуть-чуть понять этого эльфа, и чтобы это чудесное существо хоть немножко стало ближе к нему.
И не дай боги, маленький эльф прознает об этих мыслях, а еще хуже, если его наставник. Вот тогда будет беда.
Северянин решил навести порядок в комнате, встал со своего места, решив переставить кресло, в котором сидел эльф, убрать грязные бокалы, и вдруг заметил на полу что-то блестящее. Наклонился и поднял кольцо. Небольшое серебряное кольцо тонкой работы в виде перевитых ивовых ветвей с ярким изумрудом, точно под цвет глаз эльфийского княжича. Вот так находка, невнимательный княжич обронил свое украшение. Красивое, однако, кольцо, но почему оно больше того, что висит на груди Торгейра? Ненамного, но больше; или мастер, делавший его, не знал размер пальца своего князя? Тогда это подарок. А судя по красоте княжича, таких подарков должны ему делать полным-полно. Эльфы любят подобные побрякушки, а волки - нет. И на Киано не так уж много всего было навешано – протокольный венец, браслеты, держащие широкие рукава, и это кольцо. Значит, княжич не особенно любит украшать себя, да и зачем ему? Следовательно, кольцо ему дорого, если он его носит, и он обрадуется возращению безделушки.
Они вышли. До рассвета было недолго, и Киано намеревался поспать хоть немного, вино согрело его, но беседа утомила, и хотелось отдохнуть. Но надежде не дано было осуществиться.
- Что случилось, Борг? – Киано был изумлен до предела. – Это была самая длинная речь, что я от тебя слышал за всю мою жизнь!
- Да сколько ее там, твоей жизни-то, - усмехнулся волк, - мне нужно было отвлечь этого смертного, вот и пришлось распинаться. Зато он теперь будет думать много и долго.
- О чем? – Киа ничего понимал, ему было вообще неясно, что происходит.
- О чем угодно, но главное, не о тебе! Ты чего, совсем ничего не замечаешь?
- А что я должен замечать? – внезапно рассердился Киано, сворачивая к своим покоям.
-Хотя бы то, что смертный в тебя влюблен до смерти! - Борг резко дернул дверь покоя на себя и почти втолкнул туда Киано, не давая ему опомниться.
- Приготовься, сейчас я второй раз за эту неделю буду на тебя орать! - наставник был взбешен, – Тебе сколько тысяч раз было говорено князем, братом, мной, Маэоном, и последним нашим конюшим, что прежде чем вступать со смертным, эльфом, гномом или другой дрянью в разговор, ты должен увидеть его насквозь, чтобы ни одна мысль и ни одна игла в рукаве от тебя не ускользнула! Тебя учили этому, постоянно тыкая как котенка в молоко! Или тебя мало поучила жизнь? Ты же один из высших перворожденных, так где твое чутье? А может, ты действительно настолько беспечен? Так ничего подобного – в владениях деда ты всех чуть ли не обнюхивал, а тут поразительная безалаберность! Или ты даже этого не замечаешь, Киа? Да он с ума по тебе сходит, глаз с тебя не спускает, и думает, что это никому не видно! Смертным, может, и нет, но я вижу его насквозь. Пробрало его сильно.
Киано опустился в кресло. Хорошо, что Ильменаса он отпустил на ночь к дружине.
- Как это «влюблен»? Я что, девица на выданье? – Киано не то чтобы был так уж сильно изумлен, но сказанное потрясло его так, что он даже не обратил внимания на брань. Он чувствовал себя так, как будто его предали. Ему нравился северянин, и Киано был склонен считать его другом, но не так же!
