— Молчать? Молчать? Ты будешь говорить это, когда Арунис схватит Камень и поджарит нас, как мидий на сковородке!
Пазел закрыл глаза. В глубине его мозга идея боролась за воздух (как и он сам, с растущим трудом). Как бы он ни боролся, она ускользала, просто была вне досягаемости. Нипс вернулся к двери, кашляя и зовя Марилу.
Наконец Пазел добился своего. Он открыл глаза и повернулся лицом к захламленному углу. Тем самым углом, где он недолго сидел, высматривая Снирагу. Он пополз вперед, отодвигая хлебницы в сторону.
Нипс увидел его и поспешил обратно к нему:
— Что это? У тебя есть план, ага? Скажи мне!
— Пол, — прошептал Пазел. — Посмотри на это, прямо здесь. — Он указал на точку примерно в трех футах от стены. Нипс шагнул ближе, прищурившись: жестяной пол почти незаметно просел.
— Это сделало мое колено, — сказал Пазел. — Я перенес туда свой вес и почувствовал, как пол прогнулся. Я чуть это не забыл — это произошло как раз в то мгновение, когда Фиффенгурт нас запирал.
— Слабое место? — спросил Нипс.
— Кое-что еще лучше, — сказал Пазел. — Голое место, я предполагаю: место без досок под жестью.
— Что, черт возьми, заставляет тебя так говорить?
— Подумай вот о чем, — сказал Пазел. — Это жилая, и мы на два отсека впереди Святой Лестницы.
— И?
— Нипс, это чертовски близко к точке над тем местом, где икшели установили свою ловушку.
— Заряд, ты имеешь в виду? Заряд черного пороха, который чуть не разнес Отта на куски?
— Верно, — сказал Пазел. — Ускинс говорил об этом только вчера — в середине своей тирады о поиске и уничтожении оставшихся ползунов, помнишь?
Глаза Нипса внезапно заблестели:
— Пазел, ты чудо! Он сказал, что взрывом снесло потолок, да?
— Снова верно, — сказал Пазел. — Теперь дай мне руку.
Он повернулся и начал пододвигать хлебницы ближе к двери. Нипс сразу же стал помогать, не задавая больше никаких вопросов. Дым к этому времени был очень сильным; когда они встали, то вообще едва могли дышать. Каким-то образом им удалось пододвинуть большинство коробок поближе к двери; затем они поспешили обратно в угол.
— Держи, — сказал Пазел, передавая Нипсу лампу.
При ее тусклом свете Пазел подполз к низкому месту в полу, постукивая для пробы тыльной стороной ладони. Сначала жесть зазвенела от ударов о твердое дерево: низкие твердые доски потолка нижней палубы. Но когда он приблизился к этому месту, все изменилось. Глухой звук, и от его ударов металл дрожал. Он поднялся на ноги и подпрыгнул. Из-под него слабо донесся звук падающих обломков.
— Мы выберемся отсюда, — сказал он.
— Не будь... слишком уверен, — ответил Нипс между приступами кашля. — Металл не очень прочный, я знаю. Но нам все равно понадобятся… ножницы для резки жести или, может быть, ножовка. Извини… ты знаешь, я хочу выбраться отсюда так же сильно, как... Питфайр, осторожно! Как ты думаешь, что ты делаешь?
Пазел взял одну из хлебниц, лежавшую вблизи. Он с трудом поднял ее над головой и ткнул острым металлическим уголком в пол.
— Отойди, — сказал он и опустил хлебницу со всей силы.
Последовал очень сильный грохот. За пределами комнаты раздались голоса:
— Паткендл! Ундрабаст? Что вы там делаете, ради тени сладкого Древа?
Хлебница оставила вмятину на полу, но не пробила его, как надеялся Пазел. Он снова поднял ее и снова с грохотом опустил.
— Мукетч! Прекрати это, черт бы тебя побрал!
На этот раз хлебница проделала в жести крошечное отверстие. Пазел ударил в третий раз, и дыра превратилась в разрыв длиной со спичку.
— Задуй лампу, Нипс, — сказал он.
— Сейчас? Ты будешь слеп, как крот!
— Быстрее!
Нипс задул лампу, и их поглотила тьма. Пазел бил вслепую, снова и снова. Его легкие горели, разум был в тумане. Затем дверь распахнулась, и кто-то влетел в комнату.
— Мукетч! Ундрабаст!
Это был сержант Хаддисмал. Турах замахал руками перед лицом, задыхаясь от дыма, и начал метаться среди хлебных коробок.
Пазел нанес еще один удар. Хаддисмал заметил их и прыгнул. Он отмахнулся от Нипса, одной рукой отпихнув юношу со своего пути. Поддавшись импульсу, Пазел отбросил свою коробку в сторону, подпрыгнул в воздух и сильно приземлился на обе пятки.
Пол раскололся, как навес, пронзенный ножом. Пазел прорвался, окровавленный, и побежал еще до того, как его ноги коснулись пола нижней палубы.
Фулбрич скользнул мимо орудийных портов, дремлющей пушки, груды такелажа, приготовленного для ремонта. Не скрываясь: в конце концов, он был помощником хирурга, и это был путь в лазарет. Никто не стал бы спрашивать, куда он направляется, ни в этот, ни в любой другой час. Тем не менее, было приятным сюрпризом обнаружить, что корабль настолько тих. Поблизости почти никого не было, за исключением нескольких смолбоев, чистящих кастрюли на камбузе, и ночной вахты на главной палубе, изготовляющей перекладины для бизань-мачты. Как будто они собирались куда-то увезти корабль, подумал он с минутным беспокойством. Но потом напомнил себе, что это больше не имеет значения. Как только его мастер услышит, что грядет, у него не будет другого выбора, кроме как действовать.
