Река теней полностью

На бесшумных ногах она побежала в помещение над насосным отделением. Четыре большие трюмные трубы поднимались сквозь потолок и продолжались вплоть до верхней орудийной палубы. Как и все изделия ручной работы на «Чатранде», они были плотно подогнаны и сконструированы так, чтобы не пропускать ветер или влагу с одной палубы на другую. Но — удача! — здесь тоже были повреждения: открылся шов между доской и трубой из-за деформации или тяжелых испытаний судна. Шов был шириной не более двух пальцев — двух пальцев икшеля, — но позволял Энсил видеть половину рубки.

Фулбрич чиркнул спичкой и сейчас зажигал огарок свечи. Энсил наблюдала, как он приклеил огарок собственным воском к верхней части шкафа. Затем Фулбрич вытащил из кармана еще кое-что: медную баночку, очень маленькую, не больше вишни. Подняв крышку, Фулбрич просунул палец и зачерпнул небольшое количество белого крема, который он принялся втирать в ладонь. Он тер тщательно, полностью сосредоточившись на своей задаче. Затем Фулбрич положил баночку обратно в карман и повернулся лицом к двери.

И это все? подумала Энсил, потому что Фулбрич уже потянулся (рукой, покрытой кремом) к ручке. Но нет, это было не все. Рука целилась в пространство над дверной ручкой. Она двигалась медленно и с трепетом, как будто забираясь в темную нору. Затем внезапно рука остановилась. Пальцы пощупали, сжали, напряглись. Фулбрич резко вдохнул. Он стоял так, как будто держался за вторую дверную ручку, установленную над первой, но Энсил ясно видела, что он держит только воздух.

И тут, внезапно, все изменилось. Энсил ахнула и поблагодарила Мать Небо за то, что ее голос принадлежит икшелю и его нельзя подслушать. Фулбрич держался за вторую дверную ручку. Она не видела ни вспышки, ни облачка дыма. Ручка просто внезапно оказалась там.

Фулбрич дрожал от ужаса. Свободной рукой он крепко схватился за трубу и держал ее, как опору во время шторма. Медленно, с плотно закрытыми глазами, он повернул ручку.

Затем случилось что-то совершенно непонятное. Дверь широко распахнулась, Фулбрич споткнулся, и Энсил откинула голову назад. Свеча погасла — и, как ни странно, из коридора за ней вообще не проникало света. Но в последнее мгновение света Энсил показалось, что она мельком что-то увидела через открытую дверь — и не коридор: странное, темное пространство, обрамленное не деревом, а высеченное из цельного камня. Энсил почувствовала, как какая-то огромная громоздкая фигура рванулась вперед, но затем свет померк.

Мать Небо, что происходит?

Низкий звук, наполовину скольжение, наполовину шарканье, донесся из темноты. Энсил захотелось убежать; она почувствовала себя ребенком в затемненной спальне в доме клана, напуганным эхом человеческих шагов. Но в звуке, доносившемся из темноты за дверью, не было ничего человеческого.

Голос Фулбрича прозвучал хрипло и ошеломленно.

— М-мастер? — спросил он.

Ему ответил — если это был ответ — набор отвратительных звуков. Возможно, их издавал рот, но они не образовывали слов. Звуки были сосущими и булькающими, вылезающими из грязных слюнявых губ. Внезапно Фулбрич застонал, как будто он прикоснулся к чему-то невыразимо отвратительному или к нему прикоснулись. Он отшатнулся назад; она услышала, как его тело ударилось о трубы. Дверь снова со скрипом закрылась и щелкнула.

Почти на целую минуту воцарилась тишина. Затем чей-то голос спросил:

— Ты принес еще одну спичку?

Голос принадлежал Арунису.

— Д-д...

— Зажги свечу заново, Фулбрич, и скажи мне, почему ты нарушил мой покой.

Пазел знал, что турахи следуют за ним по пятам. Их топот раздавался прямо над ним; они, вероятно, могли слышать его собственное продвижение по сонному кораблю почти так же хорошо, как он слышал их. Но они никогда его не поймают. Все четыре больших трапа корабля заканчивались на нижней палубе: конечно, были и другие, поменьше, но нужно было знать, где их найти. Это не давало пиратам броситься прямиком в трюм, — и несколько недель назад не дало крысам-мутантам забраться прямо на верхнюю палубу. Турахам пришлось бы пробежать весь путь до грузового люка, откуда они могли бы спуститься, если бы поимка Пазела стоила такой акробатики. В противном случае они должны были использовать люк в середине корабля. Пазел сам бежал к этой узкой лестнице: это был самый быстрый путь наверх со спасательной палубы.

Но его сердце уже упало. Он сбежал из хлебной комнаты, но турахи знали планировку корабля так же хорошо, как и он, и они были больше и быстрее. Они будут ждать его у люка. Они будут поджидать на каждой проклятой богами лестнице.

Он остановился. Это было безнадежно. Странный союз его друзей и врагов был полон решимости не подпускать его даже близко к Таше. И, возможно, это был достаточный знак, что ему следует сидеть смирно, как и велела Марила Нипсу. То, что могло заставить Фиффенгурта и Хаддисмала работать вместе, несомненно было вопросом жизни и смерти.

Если не…