— Мистер Тарсел, — сказал Чедфеллоу, — будьте любезны говорить потише. Люди спят. Кроме того, вы рискуете отвлечь хирурга, к вашему собственному неудобству.
— Мои неудобства! — закричал Тарсел. — Посмотрите на него, он собирается испачкать свои бриджи! Держите его подальше от меня!
— Мы начинаем, мистер Фулбрич? — спросил доктор.
Фулбрич так и не узнал, как он выдержал бы поединок с кузнецом, чья рука была мускулистой, как бычья задница, и чьи крики, должно быть, могли разбудить людей далеко за пределами лазарета. На самом деле он не осознавал и не очень интересовался своими собственными попытками поставить на место большой палец. Его мысли были заняты историей, которую он должен был рассказать, чтобы вырваться из лап доктора. Он закончил собирать ее по кусочкам как раз в тот момент, когда кузнец потерял сознание от невыносимой боли.
— Низкий болевой порог, — сказал Чедфеллоу, положив два пальца на шею мужчины. — Ну что ж, заканчивай. Теперь у тебя не будет никаких затруднений.
Каким-то образом, жестоко, Фулбрич вернул большой палец на место с хлопком, который заставил его испугаться, что он может заболеть. Похвала Чедфеллоу была сдержанной: он мог быть слеп к другим вещам, но в медицине от него мало что ускользало. Затем Фулбрич объяснил, что ему придется отказаться от удовольствия наблюдать вестибулярный спазм, поскольку на самом деле его послали за таблетками от головной боли:
— Собственная просьба капитана, сэр: он лежит в темноте, совершенно не в состоянии уснуть.
Идеальная выдумка: даже если капитан позже будет отрицать, что просил таблетки, Чедфеллоу, без сомнения, припишет противоречие безумию Роуза. Доктор достал из шкафчика маленький флакон и бросил его Фулбричу. Затем он посмотрел юноше прямо в глаза.
— Возможно, ты захочешь еще раз проконсультироваться с Логномом, — сказал он.
— Прежде, чем лягу, сэр, — пообещал Фулбрич и выскользнул из комнаты.
Все это время Энсил ждала на потолке затемненного коридора. У ее народа когда-то был лаз под койкой в лазарете, но его сочли слишком рискованным: Чедфеллоу любил переставлять мебель и проверять стены на наличие грибка с помощью увеличительного стекла. Теперь она наблюдала, находясь на пружинном люке. К счастью, другого входа в лазарет не было.
Что они делали, преследуя Грейсана Фулбрича? Дурацкая охота, дурацкое поручение — или самая важная задача на Алифросе? Энсил никак не могла узнать, какое из них она выполняет. Но Дри умерла, веря в Герцила и любя его. И кем была она, Энсил, если не хранительницей веры своей госпожи?
Это становилось все труднее, однако. Герцил объяснял так мало. Хуже того, он стал болезненно одержим Ташей: ее настроениями, фантазиями, прежде всего ее романом с помощником хирурга. Был ли он еще одним Дасту, еще одним шпионом Сандора Отта? Энсил захотела узнать. Герцил попросил ее не спрашивать и, что более странно, даже не слишком задумываться о том, что они делают.
Последняя просьба очень тяготила Энсил.
Затем Фулбрич шагнул обратно в проход, и Энсил забыла о своих сомнениях. Рот юноши был плотно сжат, в глазах чувствовалось отчаянное желание. Не глаза того, чья работа выполнена. Он скользнул влево от двери и встал там, прижавшись спиной к стене, как затравленный зверь. Никого не увидев в коридоре, он внезапно метнулся через него и распахнул дверь напротив лазарета.
Энсил выругалась. Герцил был прав, с самого начала. Ибо место, куда вошел Фулбрич, было крошечным насосным отделением, служебной рубкой для машин, которые поднимали воду из трюма или открытого моря для тушения корабельных пожаров. Это была, вероятно, наименее посещаемая рубка на палубе. Никакая другая дверь не вела в комнату. Ничто из того, что там хранилось, не использовалось в лазарете.
Она широко распахнула люк. Проход был пуст до самого поворота к фок-мачте. Но прямо за этим поворотом, она знала, ждал ее сообщник. Повиснув вниз головой, она раздвинула губы, напрягла мышцы горла и издала высокое, мягкое чириканье: очень похоже на пение сверчка. За поворотом мелькнула ответная тень. Энсил кивнула сама себе, просунула голову обратно внутрь и запечатала люк.
