Энсил, запыхавшись, прислонилась спиной к ножнам Илдракина. Пыль собиралась заставить ее чихнуть. С помощью обрывка бечевки, который Энсил нашла под кроватью Таши, она только что подняла оружие на шкаф в большой каюте. Не слишком подходящее место для укрытия, но с пола меч был не виден, и, пока корабль находится на суше, не было никакой опасности, что он сместится. В любом случае это было лучше, чем оставлять его внутри соломенного матраса в каюте Болуту, куда она спрятала его три ночи назад в отчаянной спешке, чтобы Ваду́ не смог выудить его через крошечное отверстие, которое он проделал в стене Таши.
Она наблюдала за этим поступком изнутри, видела, как он скользнул рукой к клинку Герцила. Она бросилась в атаку, готовая отрубить пальцы на этой руке, но затем сама стена атаковала Ваду́, обожгла его, и она снова скользнула в тень, все еще невидимая. Когда Ваду́ отступил, она утащила меч в комнату Болуту, а затем помчалась обратно тайными тропами икшель к наблюдательному пункту на квартердеке.
Людей согнали на берег, как скот. Далеко внизу по неосвещенной улице она могла видеть, как они бредут под холодным дождем, солдаты на сикунах расхаживают среди них, собаки по обе стороны высматривают вышедших из строя. Где смолбои, молодые женщины, Герцил? Задолго до нападения длому она не видела никого из своих друзей.
Но затем на другой стороне набережной появился Фиффенгурт, поддерживая леди Оггоск, как собственную мать. Его истинный глаз посмотрел на любимый «
Теперь, покрытая пылью, она сидела на шкафу, положив локти на колени, и смотрела вниз на комнату своих союзников. Огромная, безопасная, пустынная. Наконец-то она одна. Энсил не осмелилась рассмеяться при этой мысли; смех слишком легко мог перерасти в слезы.
Чего она только что добилась, сражаясь с его мечом? Что ей делать дальше, вымыть окна? Внезапно ее осенила мысль: они потерпели поражение, совершенно раздавлены, лишены своего судна, свободы и любой возможности определять свою собственную судьбу.
Я не имею в виду
Не клан, забудь о клане, вычеркни меня из него, этой сломанной вещи, этой лжи.
И что, если она действительно имела в виду ее? Что, если бы все это было ради Дри — ради ее прекрасной, убитой учительницы? Дри, которая понимала, что такое жить внутри ритуала, которая знала, что клан может означать, должен означать — нечто более глубокое, чем мы, источник в сердце, душевное родство, независимое от тел или связанных с этим историй.
Дри, убитая за то, что любила.
Энсил отчаянно пыталась успокоить свой разум.
Но разве это не было именно тем, что она делает? Ее госпожа умерла. Ее братья по клану бежали и не доверили ей тайну того, куда они ушли. Ее союзников-людей увели по темной дороге через Нижний Город. И ее верность, которой она так гордилась... и с чем она осталась? С ковриком из медвежьей шкуры. С черным, покрытым пятнами мечом.
Затем скрипнула дверь, и Энсил снова стала самой собой. Распростертая на верхушке шкафа, невидимая, одна рука тянется к ножу.
Легкое царапанье снизу, а затем пронзительный, взволнованный голос робко позвал:
— Таша? Герцил? Где все?
Энсил закричала от радости:
— Фелтруп, эй, Фелтруп, ты, крыса!
Через несколько секунд она спрыгнула на пол, обнимая испуганного зверя. Он тоже был рад ее видеть, но напуган, дезориентирован и очень хотел пить. Он ничего не знал ни о сражении с Арунисом, ни о захвате корабля. Он проспал, как они оба вскоре поняли, три дня.
— Три дня! Как тебе это удалось?
— Тяжелая работа, — сказал он, — но она того стоила. О, я молюсь, чтобы она того стоила. Почему-то мне кажется, что я совершил великое дело, только я ничего не могу вспомнить об этом. Но где остальные, Энсил? Почему корабль так тих?
