Энсил рассказала ему о событиях, которые он проспал, и Фелтруп в приступе раскаяния стал бегать вокруг нее кругами.
— Фулбрич! Я его ненавижу! Я так его укушу, что он никогда не оправится! Я знал это, всегда знал — и все же, когда леди Таша нуждалась во мне больше всего, я лежал и спал в шкафу, менее чем в двадцати футах от этого... этого... андросуккуба, это подходящее слово?
— Я уверена, что подходящее, — сказала Энсил. — Но тогда ты не мог ей помочь. Давай теперь приступим к работе, и, возможно, мы сумеем отомстить.
Затем они оба услышали это: слабый крик из-за дверного проема. «Это голос икшеля!» — сказала Энсил и подлетела к двери. Дотянуться до ручки было легким прыжком; повернуть ее — усилие всего тела. Но она справилась, Фелтруп носом распахнул дверь, и они оба вывалились наружу.
Советник Ваду́ заставил своих людей покрасить дыру, которую он проделал в магической стене. Теперь пятно белой эмали висело в воздухе в центре пересекающихся проходов, очерчивая неровный прямоугольник. А под отверстием, баюкаю свою руку, стояла Майетт.
Они помчались к ней; она смотрела, как они приближаются.
— Края острые, как битое стекло, — сказала она, демонстрируя длинный порез на своей руке.
— Ты не должна даже пытаться пройти через дыру, — сказала Энсил. — Советник Ваду́ был заклеймен за это, как мул. Что ты здесь делаешь, Майетт? Разве ты не отправилась за Таликтрумом, как предполагал клан?
Майетт просто посмотрела на нее, настороженно и недоверчиво, и Энсил пожалела, что заговорила.
— В большой каюте есть еда? — спросила Майетт.
Энсил велела ей подождать в комнате Болуту, пока она сбегает и соберет в узелок хлебные крошки, бисквитные крошки и последний персик длому. Затем она побежала обратно туда, где ждал Фелтруп, и они вдвоем вышли через стену и направились в каюту ветеринара. Майетт ела и ела; Энсил редко видела, чтобы кто-то из ее народа был таким голодным.
— Люди ушли, — сказала она между набитыми ртами. — Однако с ними обращаются как с королями — пленными королями. Они в большом павильоне на другом конце города, их хорошо кормят. Дали новую одежду, ванны и медсестер, чтобы те их мыли и убивали блох.
— Ты туда ходила?
— Я туда ездила в фургоне с инвалидами, которые не могли ходить. И обратно в карете, запряженной собаками. Я могла видеть, как они едят через окно в павильоне, но мне не удалось откусить ни кусочка. Гиганты-длому не тратят пищу впустую, как люди; они не роняют ее и не разбрасывают повсюду. Они дают кучу еды своим заключенным, но все равно... — Она озадаченно посмотрела на Энсил и крысу. — Я не думаю, что у них ее много.
— Тогда мы в ловушке, — сказал Фелтруп, ужинавший вместе с Майетт. — Если только они не вернут экипаж обратно и не отпустят нас в залив.
— Мы в ловушке, — согласилась Энсил. — На верхней палубе сотня длому, по крайней мере, и вокруг порта в пять раз больше. А днем корабельные мастера, портовые рабочие, инспекторы осматривают каждый отсек и каюту. Нам не вырваться с боем из Пасти Масалыма, даже если бы все люди сражались на нашей стороне. Я сомневаюсь, что мы смогли бы справиться с речными машинами, воротами, шахтами и водосбросами, не разрушив корабль в результате проб и ошибок. Нет, по морю никуда не деться. Если мы и покинем этот город, то сделаем это без «
Майетт не смотрела на нее.
— Что говорит лорд Талаг? — угрюмо спросила она.
Энсил заколебалась, и тогда Майетт действительно посмотрела на нее с определенным проблеском понимания.
— Ты пропустила встречу на нижней палубе, — сказала она. — Ты была в большой каюте со своими настоящими друзьями. Конечно.
— Я сражалась с чародеем, — сказала Энсил. — Ты знаешь, куда они пошли?
Майетт кивнула.
— Да, в безопасное место. Даже собаки не смогут их там унюхать. Но Энсил: я не пойду туда с тобой и не скажу тебе, как его найти.
Энсил опешила.
— Сестра, — сказала она, — все изменилось. Возможно, ты этого не поняла? Арунис в союзе с правителями города. Они выполняют его приказы, или бо́льшую их часть. Мы не можем ссориться между собой. Твой любовник обвинил меня в измене, и это правда, что я его ослушалась. Но сейчас все это неважно. Гибель надвигается на нас, как огромная волна, Майетт. Мы должны помогать друг другу подняться повыше, иначе нас смоет в океан.
— Все изменилось, — кивнула Майетт, — и я изменилась вместе со всем. Твоя измена для меня ничего не значит, как и твое положение, или мое, или все старые устаревшие понятия о чести. Пусть наши собратья-ползуны помогут друг другу спастись от волны, если они смогут найти в себе желание это сделать. Я не хочу участвовать в этой борьбе. Я одна.
Для икшеля последнее утверждение было близко к ереси. Энсил изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал ровно и тихо.
— Убежище ждет нас, сестра, — сказала она.
— Мы никогда его не достигнем, — сказала Майетт, — и они... они этого не заслужили.
Ее взгляд был непреклонен, и сердце Энсил упало. Майетт боготворящая стала Майетт безразличной. Она не сбежала, как Таликтрум, но все равно изгнала себя. Клан распадается; глупость и самообман будут их эпитафией.
