Река теней полностью

— Туда, где я к нему прикасалась, — сказала она, дотрагиваясь до него.

Пазел вздрогнул; но ее пальцы на его щеке были всего лишь ее пальцами; от них исходила не молния, а то, чего он ожидал: тепло, трепет и обещание, которые вырвали его из сна мыслями о ней. Он закрыл глаза. Перестань дрожать, Пазел, ты не делаешь ничего плохого. Были месяцы, когда ее прикосновение, сама ее близость причиняли обжигающую боль, но это заклятие (наложенное на него мурт-девушкой за тысячи миль к северу) было разрушено или спало́. Были угрозы от леди Оггоск, которая вынашивала какой-то непостижимый план в отношении Таши, план, который требовал, чтобы ее не любили. Но Оггоск больше нечем было им угрожать. Пазел взял Ташу за руку, скользнул пальцами от ее ладони к запястью. Благословляющая лента все еще была там.

— Я думал, ты потеряла ее в заливе, — сказал он.

Таша опустила руку с его щеки на голубую шелковую ленту и стала поворачивать ее, пока они не смогли прочитать слова, вышитые золотой нитью: «В мир неведомый отправляешься ты, и любовь одна сохранит тя».

— Я оставила ленту в каюте, — сказала она, обводя слова пальцами. — Это не то, что я хочу потерять.

Шелковая лента должна была сыграть определенную роль на свадьбе Таши в Симдже. Три ночи назад Пазел, наконец, выполнил отведенную ему крошечную часть церемонии и обвязал ее вокруг запястья Таши. Смысл этого поступка, конечно, совершенно изменился, но эти двусмысленные слова его все еще беспокоили. Разве она все еще не уезжала? Не в жизнь с мужем-мзитрини, а в какую-то область разума, куда он не мог последовать?

Чушь. Нервы. Таша каким-то образом была затронута магией — но не в голове. Сам Пазел в течение многих лет жил под сильным заклинанием и сумел остаться тем, кем он был. Он обнял ее, притянул ближе, почувствовал, как ее дыхание щекочет его подбородок.

— Ты дрожишь, — прошептала она. — Почему ты боишься?

Почему я боюсь? Он сорвал проклятое ожерелье с ее шеи, тащил ее по пылающим лестницам; он видел ее обнаженной и истекающей кровью на пляже. Он мог поцеловать ее здесь и сейчас (до сих пор она дарила поцелуи, хотя и не всегда ему), и никакой катастрофы не последовало бы.

Предположительно.

Этого никогда не случится. Ты мне веришь, так?

Зубы Рина, он вспотел. И Таша, нетерпеливая, проскользнула у него под мышкой и спустилась по лестнице, ускользая прочь.

— Теперь я сильнее, — сказала она. — Я могу встретиться с ними лицом к лицу. Они не могут заставить меня делать то, чего я не хочу.

Они пошли дальше, миновали жилую палубу, где раздавался храп (около сорока жертв снотворного препарата икшель оставались без сознания), и вышли в задний отсек нижней палубы. Темнота усилилась, а вместе с ней и вонь. И мухи — все больше мух с каждым шагом, гудящих, как замученные призраки.

Затем Пазел остановился, охваченный внезапным отвращением. Питфайр, нижние палубы все еще не почистили. Он чувствовал запах мертвых людей и мертвых животных — и, прежде всего, мертвых крыс. Шесть недель назад все до последней крысы на «Чатранде» претерпели ужасные изменения, раздулись до размеров собак Таши и бесчинствовали по всему кораблю. Только их массовое самоубийство помешало существам убить всех на борту.

— Паткендл. Таша.

Герцил пересекал полутемный отсек. Когда он подошел ближе, мечник заметил отвращение во взгляде Пазела.

— Тела убрали, — сказал он, — но не кровь. Фиффенгурт предпочел рискнуть заболеть, чем заставлять людей потеть, до последнего оттирая запекшуюся кровь с досок.

Он и Таша с опаской посмотрели друг на друга. В последнее время они часто обменивались такими взглядами, до и после прибытия на мыс. Пазел понятия не имел, что означали эти взгляды, но он знал, что настроение Таши мрачнело всякий раз, когда фехтовальщик приближался, как будто он напоминал ей о каком-то нежелательном долге или затруднительном положении.

— Я надеялся, что Пазел убедит тебя не присутствовать на этом совете, — сказал он.

— Ему не удалось, — сказала Таша, — и тебе тоже не удастся. Хватит глупостей, Герцил. Я хочу с этим покончить.

Герцил схватил ее за плечо, глядя на них по очереди:

— Пусть они подождут еще немного. Пойдем сначала со мной, хорошо?

Он провел их через полутемный отсек, обогнул неровную дыру в полу (на «Чатранде» было много таких шрамов, следов самоубийственного огня крыс) и вышел через дверь в переборке в северной стене. Они вошли в маленькую квадратную каюту с двумя другими дверями, через одну из которых лился свет из шахты в соседнем коридоре. Доминирующим в комнате было круглый фарфоровый таз. Это была «комната шелковых трусиков» (как называли ее смолбои): помещение, где слуги пассажиров первого класса чистили носки, рубашки и нижние юбки своих хозяев. Большой таз пережил пожар, хотя и был измазан засохшей кровью и мехом, но скамейки и стиральные доски превратились в древесный уголь.

Герцил закрыл дверь, через которую они вошли.