— Никогда больше не читай мне нотаций. Я была заперта в Школе Лорг. Ее называют Академией Послушных Дочерей, но речь шла всего лишь о том, чтобы превратить нас в жен — богатых жен, влиятельных жен. Из тех, кого никто никогда не любит, разве что пятнадцать минут за все время. Эти дьяволицы, которых называют Сестрами, они заставляли нас танцевать, как шлюх. Они сказали нам симулировать удовольствие, когда мы его не чувствовали, «в первую ночь и каждую ночь». Мой собственный отец отправил меня в это место, Марила, чтобы сделать из меня подходящий подарок, игрушку для сорокалетнего сиззи. А потом я влюбилась в парня, который влюблен в рыбу.
— Пазел влюблен в тебя. А Клист — не рыба, она — мурт-девушка.
— Рыба, — повторила Таша. — И не говори мне о борьбе за наши жизни. Красный Волк не пометил тебя, верно? Ты даже не одна из нас. — Она ткнула пальцем в грудь Марилы. — Ты думаешь, что можешь сказать мне, кого я должна любить и почему? Ты ни черта не знаешь, проклятая богами тварь. Крестьянка.
Марила в шоке уставилась на нее. Таша не удивилась бы, если бы та плюнула ей в лицо. Но вместо этого Марила просто медленно вышла из каюты. В дверях она остановилась и посмотрела на Ташу с застывшей пустотой в глазах.
— Раньше мне было жаль, что у тебя не было матери, — сказала Марила, — но она у тебя была, не сомневайся. Ее звали Сирарис.
Ветры были злобными и слабыми. Между течением и утесами едва хватало места для маневра, и ослабленные голодом люди вообще не отдыхали между галсами. Потеря высадившегося отряда потрясла и напугала их. И в довершение всего прилетел огромный темный стервятник, сел на Девочку-Гусыню и осквернил ее — худшее предзнаменование, какое только можно вообразить. Однако они не осмеливались обсуждать, что именно это предзнаменовало.
Таша пошла к трюмным насосам, которые боролись со скрытой утечкой. Было приятно погрузиться в бездумную работу. Но дальше по ряду коленчатых валов она увидела Нипса и Марилу, которые тянули вместе, мокрые от пота. Их взгляды скользнули по ней, как глаза незнакомцев. Таша заставила себя отвести взгляд.
Когда она в середине дня вышла на палубу, местность стала еще более неровной и крутой, а горы, которые казались такими далекими, стали ближе, величественно возвышаясь над утесами. Таша могла видеть скалистую точку, которую описал Болуту: один из уголков обширного полуострова Эфарок. За этим мысом лежала бухта, называемая Пастью Масалыма.
Но их преследователи уже сократили разрыв наполовину. Она подняла глаза и увидела новый флаг, сшитый портным: леопард и восходящее солнце. Это явно не имело никакого значения для преследующих кораблей.
Работа становилась все более лихорадочной. Они натянули ванты и поставили больше парусов. Роуз вызвал матросов на тонкую фок-мачту и даже выставил команду, готовую сбросить за борт их драгоценную воду. Икшели пробежали вверх и вниз по натянутому такелажу, выискивая хоть какие-нибудь признаки поломки.
Охотники были в десяти милях от своей добычи, когда «
— Вы уже можете слышать шум водопадов, — сказал Болуту. И Таша действительно услышала их, далекий раскат грома. Из устья бухты поднимался белый туман, поблескивающий на солнце.
— Они не поймают нас сейчас, так, мистер Фиффенгурт? — спросил Ибьен.
— Да, парень, не поймают, — сказал Фиффенгурт, — особенно если течение там, где мы думаем. Они плывут по дальней стороне, так что им придется пересечь течение, если они хотят подобраться поближе. Это должно отбросить их назад еще как минимум на час. Мы доберемся до твоего города, не бойся.
— Если только Масалым не ненавидит этого Олика и его флаг, — сказал Таликтрум. — Иначе мы покойники. — Он указал: по всей длине утесов тянулись темные окна, из которых в залив тыкали черные железные пальцы пушек. Другие орудия торчали из башен на вершинах утесов, и еще больше из крепостей с крутыми стенами, построенных на скалах по обе стороны бухты.
— Друг или враг, Олик сказал правду о защите Масалыма, — заметил Герцил.
— Пушки? — удивился Ибьен. — Они не являются главной защитой города. На самом деле можно сказать, что в них нет необходимости.
