Варино молчание возымело неожиданный эффект — «дядю Митяя» точно прорвало. Под глухой стук копыт и дребезжание он постепенно рассказал ей обо всех насущных проблемах и бедах Нешимкина. Водопровод тянуть от родника к селу было некому. Приходилось мотаться по нескольку раз за водой — и себе, и соседям. Слова «газ» и «электричество» некоторые сельчане якобы даже слыхом не слыхали. Дома отапливали печками, и только у немногих, в том числе у него, имелись «буржуйки».
— Да и сами дома-то у нас какие тут? Избы они и есть. Говорю, давайте научу кирпич нормальный делать хоть. Не-е-ет, какой там! Не доросли головой-то. — Он постучал себе по лбу. — Саманные[44] еще строят, а дальше — ни шагу, не хотят учиться по-современному. В общем, Варвара, у нас тут все как при царе Горохе. Ну, сами увидите, когда приедем.
— А что же руководство? Администрация района? В Шимкине, например, с инфраструктурой намного лучше. Как же так? — Варя возмущенно вгрызлась в огурец.
Дмитрий Михайлович забулькал и затрясся, прежде чем его заразительный смех вырвался наружу.
— Варенька, я вас сразу к руководству-то и отведу. К тюштяну[45] нашему! Он у нас тут тоже новый человек, но многое уже знает. Пускай лучше он вам объяснит, «как же так». Я на себя эту честь пару раз брал — жалел потом. На этот раз увольте! Теперь он вместо меня.
— С удовольствием пообщаюсь! Скажу, что статью напишу для московского издания. Может, подействует?
— Это вряд ли, — хмыкнул Дмитрий Михайлович.
Дорога резко свернула направо, и потянулись поля. Ветер гладил уже почти зрелые пшеничные колосья, и те отзывались мягким шелестом, который хотелось слушать молча. Кое-где по краям поля росли ромашки и мелкие синенькие цветы. Щемяще красивые. Варя напрягла память. Полевой дельфиниум! Вот как они называются.
Нешимкинские виды убаюкивали своей нормальностью. Осталось совсем немного: добраться до деревни и оттуда позвонить домой.
Синих дельфинов, играющих у берега золотого моря, сменили нежные голубые рыбешки — заросли цикория. Кое-где желтыми гроздьями рассыпалась пижма. Фиолетовыми звездочками засветился гордый чертополох. Вскоре пшеничное поле кончилось, началось другое, и золотой блеск разбавило серебряными сполохами. Варя даже высунула голову из-под навеса.
— Овес, — ласково произнес Дмитрий Михайлович.
— Никогда его не видела, — вполголоса отозвалась Варя. — Вообще, я думала, что поля только в августе начинают поспевать. И малина в лесу уже пошла…
— Так сейчас же… — Дмитрий Михайлович осекся и махнул рукой. — Неважно.
Колокольчики овса, переливаясь в лучах солнца, то наполнялись янтарным светом, то казались дымчатыми, с проседью, как виски и борода Вариного попутчика.
Жара становилась невыносимой, и Варя нырнула обратно под навес, отерла лоб — больше по привычке, чем от необходимости: ее кожа была почти сухой.
— Плохо потеете — пейте больше воды. Посмотрите: я весь мокрый, а вы? — Он показал на темные пятна пота на своей рубахе.
— Вы врач?
— Фельдшер… Скоро приедем.
Минут через десять показались первые дома. Даже издали они выглядели ветхими и какими-то уставшими.
— Там кто-то еще живет?
— В этих вот, с краю, — нет. Можете заселяться, кстати, если хотите! А в тех, что дальше, — живут, а как же.
— А у пустующих домов хозяева куда делись?
— Кто от старости умер, кого зверье в лесу загрызло, а кто обратно уйти сумел… — покачал головой Дмитрий Михайлович.
— Обратно — в город?
— Видимо, да. Кто ж их знает. — С этими словами он остановил лошадь у одного из самых больших домов с пристройками. — Приехали!
Стоило Варе спрыгнуть с телеги и подойти к забору, как в соседних избах задергались занавесочки на окнах.
— Бабам любопытно, а как же! — хмыкнул он.
— Нечасто к вам гости, видимо, приезжают?
— Последнее время чаще, чем хотелось бы…
— Ты чего девушку смущаешь, тетяй?[46] — раздался молодой мужской голос. — Еще подумат, мы гостям не рады.
Варя повернулась. В стене дома, вровень с землей, открылась дверь, на которую Варя до этого не обратила внимания. В проеме стоял крупный мужчина в джинсах, кроссовках и такой же рубахе, что и у Дмитрия Михайловича, только новее. Круглое лицо с гладко выбритым подбородком, смеющиеся глаза… Варя хотела было пошутить по поводу оригинального смешения стилей одежды, но тут ее точно пронзило: это лицо она уже видела. И Варя точно знала где.
— Сергей?.. Сергей Дмитриевич Тумайкин?
Варя жадно черпала бульон, настоятельно «прописанный» ей Дмитрием Михайловичем, и смотрела в одну точку. Никаких телефонов в Нешимкине не было. Тут вообще ничего не было и не могло быть. Сергей подтвердил ее самые жуткие, самые невероятные опасения. То, что она уже и так поняла, но не решалась признать и принять. То, от чего ее психика ловко увиливала снова и снова. С того самого момента, как Варя открыла глаза внутри дуба, она находилась в своего рода… зазеркалье. Именно так выразился Сергей, пытаясь помягче объяснить, что с ней произошло.
