Совозмей вскочил со своего места и, взяв Сергея под мышки, помог ему выйти из-за стола.
— Азорсь эрь инжить и симдьсы, и андсы, и кядьсонга кандсы![63] — многозначительно изрек Куйгорож, уводя обмякшего Сергея, и тут же сам перевел: — Хозяин каждого гостя и напоит, и накормит, и на руках понесет.
— Вот это мы позавтракали! — Кто-то из мужчин попытался разрядить обстановку.
— До вечера градуса хватит! — засмеялась румяная женщина напротив Вари и завела пронзительным голосом:
Другие женщины тут же подхватили. Дмитрий Михайлович достал из-под стола припасенную гармонь, мужчины вытащили неведомо откуда дудки. У Вари даже уши заложило, когда дошли до припева. Две пожилые женщины вышли из-за стола, упруго запылили пятками, закружились с изящно изогнутыми над головой руками. Не удержался и Куйгорож, который, вернувшись из избы, тоже пустился в пляс, затопал, повел плечами. Кто-то дал Куйгорожу старые штаны. Он приладил к ним тесемку, чтоб не спадали, подвернул, прорезал дырку для хвоста и теперь стал похож на коренастого мужичка, который собирался на маскарад, но не смог решить, кого хочет изображать — филина или змею.
— Вот так мы тут развлекаемся. — Мария подсела к Варе. — По-простому, немудрено… Это, конечно, не как там, у вас. Дискотеки, рестораны, кино…
Мария сделала долгую паузу, но Варя почувствовала, что теперь надо помолчать, чтобы не сбивать.
— Скуч
— Торама? — переспросила Варя.
Мария вздохнула.
— Инструмент это. Древний, сильный. Нашей тораме много-много столетий. И дается она не всегда и не каждому. Говорят, ее Великий Тюштя людям оставил, когда в Верхний мир уходил, а она потом от людей сама сюда перенеслась. Тут никто из нее ни звука выпросить не мог, а мой Митяй вот недавно попробовал — она и запела, Сереженьку позвала. Он ее по ту сторону услыхал да пришел.
— Сергею она тоже подчиняется?
— Ты сама слышала вчерашней ночью…
— И что это значит?
— Что торама его признала, а значит, быть ему новым тюштяном.
Варя вздохнула.
— Простите за невежество. Тюштян — это кто?
— Если простыми словами, то начальник, — засмеялась Мария.
— Зачем вам новый начальник, если Дмитрий Михайлович справляется?
Мария вздохнула.
— В том-то и дело, что не очень хорошо он справляется. И умный, и образованный, лечить по науке умеет. Сельчане его сразу попросили стать тюштяном, когда прежний умер. Да только всякая нечисть распоясалась, ближе к деревне подходить начала. Грибы-ягоды в лесу постепенно исчезают, ручей сохнет, охотники жалуются, что дичи мало, а мелких переходов-варь, наоборот, много. Только и гляди в оба. Вирява с ним дел иметь особо не желает. Чем-то негож мой Митяй…
— А уйти обратно не пробовали?
— Какой там! — отмахнулась Мария. — Хватит того, что он чуть ногу не потерял, когда нас сюда в машине затянуло. Доживем уж здесь свой век.
Куйгорож убежал выполнять новые поручения: развести захмелевших гостей по домам и взять у них провиант в дорогу, обещанный Варе.
— Жаль мне этого трямку было бы на твоем месте изводить, ох, жаль. — Мария приложила ладонь к груди. — Незлобный он. Только ты все равно… не затягивай. Пусть в дороге службу тебе сослужит, пока не шибко приставучий, а там и отправишь его туда, откуда пришел…
— Каким он потом станет? Он так быстро растет. Два дня назад был как зверушка — теперь совсем как человек.
— Все от тебя зависит. Как с трямкой обращаются, таким он и будет. Чем чернее душа хозяина, тем страшнее и опаснее его слуга.
— Значит, чем лучше к нему относишься, тем он человечнее?
— Человечнее, добрее, сговорчивее — все так. Да только проклятие от этого никуда не денется… Сама скоро увидишь и поймешь, что делать. — Мария погладила Варю по плечу. — Скажи лучше, куда вы теперь?
— Подальше от леса, — засмеялась Варя. — Во всяком случае, здесь я как в ловушке… — Она задумалась. — Кстати, вы сказали, что Сергей оказался здесь снова. Значит, ему уже удавалось вернуться?
— Ему повезло. Он, в отличие от тебя, леса не боится, с Вирявой ладит. Она к нему в прошлый раз часто приходила, любезничала. Мы все подшучивали: невеста-то какая! И собой хороша, и жилось бы нам спокойней.
— Она же старуха! Вы что!
