Её повели между шатров. Две рабыни крепко держали её под локти и отпустили только тогда, когда они приблизились к кострам, над которыми кипели котлы и тянуло паром от варёной конины. За кострами и за суетой слуг Гудрун разглядела лужайку, застеленную коврами и подушками. Сомнений быть не могло – там расположились Гуннар и Хёгни со своей дружиной, а Атли и гуннская знать напротив них. Гудрун невольно ускорила шаг, но Эльфрида крепко ухватила её за пояс.
– Некуда тебе торопиться, – шикнула она.
Атли злился. Фризские конунги напрочь отказались от приёма в его лучшем шатре – там не помещалась их дружина, а садиться обедать без дружины они не привыкли и, по их словам, это было просто неприличием. Замысел захватить их незащищёнными провалился. Конечно, гуннов много, и вырваться гостям всё равно не удастся, но у него вовсе не вызывало восторга то, что придётся рискнуть несколькими десятками, может быть, даже сотней своих людей. Атли знал, что эти северяне с нежной белой кожей и длинными волосами, навешивающие на себя золотые ожерелья и умывающиеся по утрам тёплой водой, в бою рубятся до последнего вздоха, и численное превосходство их пугает не больше, чем летний дождик. Что ж, кое-кому из моих придётся переселиться в курган, подумал он. Месть есть месть, ничего не поделаешь.
– Ну, – сказал Атли, отставив недопитое вино, – вот она. Больше вам ни в чём убедиться не надо?
– Мышка! – воскликнул Гуннар. Гудрун была в такой растерянности, что забыла всё, что ей велели сказать. Хёгни протянул к ней руки.
– Садись с нами, Мышка. Ты уже небось привыкла по-здешнему, на подушках?
– Прошу меня простить, – с натянутой улыбкой проговорил Атли, – но моя жена сядет со мной. Где это видано, чтобы жена сидела с братьями, а не с мужем?
– Как знаешь, князь, – отозвался Хёгни. – Ты хозяин.
Гудрун подчинилась. Есть она была не в силах от волнения. Гуннар не выдержал.
– Ну всё, хватит тянуть кота за хвост, – резко сказал он. – Сколько ты за неё хочешь?
– Это смотря на каких условиях, друг мой, – вкрадчиво произнёс Атли. Будь Гудрун понаблюдательнее, она бы увидела, как вздулись жилы на его бритых висках. От братьев его напряжение не укрылось, но они истолковали его как признак замешательства.
– Сколько ты хочешь за то, чтобы вернуть нашу сестру домой здоровой и невредимой, и чтобы никто не чинил ей препятствий?
– Я мог бы предложить кое-какие условия, – сказал Атли, зажав в зубах костяную зубочистку. – Например, всё ваше золото.
– Ага, конечно! – рассмеялся Гуннар. – А больше ты ничего не пожелаешь?
– Пожелаю, – Атли выплюнул зубочистку, и она закачалась на цепочке. – А ну-ка, взять их!
Последние слова он произнёс на родном языке, но смысл их был ясен для всех. Гудрун взвизгнула, увидев вокруг сомкнувшееся кольцо гуннов.
– Измена, скотина ты этакая? – крикнул Хёгни, вскочив на ноги и хватаясь за меч. Атли улыбался.
– Почему же измена, – проговорил он, поглаживая свои редкие усики, – простое выяснение отношений.
Никто из троих детей Гьюки не знал, что Атли учился риторике у ромейцев.
– Я тебя сейчас выясню! – взвыл Гуннар и развернулся к нему с мечом в руке, но гунны уже оттесняли его от князя и Гудрун. Он увидел, как его сестру поспешно увлекают за собой служанки. Дружина кинулась на помощь своим конунгам. За обедом многие отстегнули мечи, и теперь возникла суматоха, когда воины заметались в поисках своего оружия. Пытаясь не подпустить гуннов к братьям Гьюкунгам, они спотыкались о подушки, наступали на залитые салом золотые блюда и оскальзывались на них. Вино было опрокинуто в первые же мгновения. Старый дружинник, лет пятидесяти, не дотянулся до меча и упал вниз лицом на ковёр, и тут же ближайший гунн выбросил вперёд руку с саблей и отмахнул ему голову.
– Как, безоружного? – возмутились фризы. Это был знак. Рубка вспыхнула мгновенно. Гуннам было не слишком привычно сражаться пешком, но на их стороне были многочисленность и подготовка, в то время как северян было от силы полторы сотни, и их застали врасплох. Фризы и бывшие среди них саксы и лангобарды отбивались со всей яростью, на какую только были способны. Заметив, что гунны хуже знакомы с колющими ударами (их сабли были для этого не приспособлены), дружинники Гьюкунгов воспользовались этим преимуществом. Кровь и вино заливали чужестранные узорчатые ковры Атли. Многие фризы не успели подхватить щиты и отражали нападавших, держа меч двумя руками. Пьяный и красный Гуннар, с распустившимся узлом волос, рубил не глядя, попадая больше по воздуху, чем по гуннам, и ругался, пока не охрип и не сорвал голос. Что до Хёгни, то он вмиг протрезвел, когда опрокинулся на ковёр, придавленный телом убитого сакса, попытавшегося заслонить своего конунга. Тяжесть сакса передавила Хёгни горло, на грудь ему хлестал горячий поток, затекая за шиворот. С натугой приподняв голову, Хёгни убедился, что это не кровь, а моча, и его передёрнуло.
