– Не говори ничего папе. Хорошо?
– Хорошо, – ответила дочь, хотя и не до конца поняла, что именно нужно скрывать от отца.
Тем вечером Норма поднялась по лестнице на верхний этаж, где жила их квартирная хозяйка Линда. С тех пор как умер ее муж, Линда боялась спать в одиночестве, а потому часто приглашала девочку составить ей компанию.
Квартирной хозяйке было за пятьдесят, но выглядела она безупречно: всегда накрашена и одета, будто с журнальной страницы. Линда носила модные узкие брюки длиной до середины голени – «капри», как их тогда называли. В квартире у нее были натертые до блеска паркетные полы, на стене висели старинные часы, а на комоде из натурального ореха всегда стояла хрустальная ваза с букетом свежих роз. Она любила каблуки и крупные серьги, красила волосы в цвет «пепельный блондин» и выходила из дома только при полном параде, даже если собиралась в булочную. Эльза говорила, что стыдно вести себя как девочка в таком возрасте. Однажды Норма услышала, как мать шептала Кармелине Премилькуоре:
– С него-то она арендную плату не берет, уж будь уверена.
На этих словах она подбородком указывала на двадцатилетнего парня с юга, который жил в соседней квартире.
Норме же Линда, напротив, очень нравилась, и она с радостью ходила к ней ночевать. Девочка обожала элегантную обстановку и запах свежих роз. Линда вообще очень любила цветы и всегда твердила, что красота – бальзам для души. Она скорее отказалась бы от еды, чем от букета на комоде. Кроме того, на стенах у нее висели качественные репродукции картин Матисса и Ван Гога. Норма подолгу любовалась ими, а порой и пыталась копировать.
Но тем вечером девочка сразу залезла под одеяло и смотрела оттуда, как Линда, сидя перед зеркалом, стирает красную помаду с губ и макияж с глаз. Это был неторопливый ежевечерний ритуал, за которым Норме никогда не надоедало наблюдать. Наконец, хозяйка дома поднялась с кресла: теперь ее лицо было бледным, вмиг заметно постаревшим.
Она натянула на худое тело шифоновую сорочку, залезла под одеяло и вздохнула:
– Слышишь, как ветер завывает… – Казалось, у нее перехватило дыхание.
Через некоторое время Линда добавила:
– Когда вырастешь, уезжай отсюда. Надо учиться, Норма. Поезжай в Милан или за границу. Здесь люди злые.
Потом Линда пожелала спокойной ночи и выключила свет. Девочка же никак не могла заснуть.
Она слышала, как на улице кто-то смеется, а из кафе напротив доносится мелодия из музыкального автомата.
Эту песню часто пел отец Нормы. Раньше. Когда они еще были счастливой семьей. Но с некоторых пор атмосфера в доме переменилась. Родители все время нервничали и почти не разговаривали друг с другом. Говорила одна Норма, но казалось, никто не обращает на нее внимания.
Дольфо больше не приходил к ним в гости, а мать периодически пропадала куда-то на несколько часов. Потом, если Норма спрашивала, где она была, Эльза отвечала уклончиво.
– Но куда ты ходила-то? – настаивала дочь.
– У меня тоже есть право хоть немного побыть счастливой! – как-то раз резко бросила та.
Потом мать опустилась на стул, явно жалея о сказанном:
– Норма, прости. Я не хотела… В твоем возрасте некоторые вещи еще сложно понять.
– Я уже большая, мне десять лет.
Эльза улыбнулась.
– Да, это правда, ты уже большая… А я скоро стану старой.
С тех пор девочка больше не задавала вопросов.
Несколько месяцев спустя таинственные отлучки матери прекратились, но Норма замечала, что она часто ходит с покрасневшими глазами. Эльза перестала слушать радио, даже концерты с фестиваля в Сан-Ремо, во время которых раньше не отходила от приемника.
Так продолжалось довольно долго, пока шаткое равновесие окончательно не разрушилось. Норме было одиннадцать лет. Весь день она провела с альбомом, рисуя крылатых кошек и русалок с флейтами и гитарами. Когда мать вернулась с работы, девочка все еще не собралась заправить постели и накрыть на стол. Эльза вошла, и Норма тут же заметила, что она бледна как мел. Обычно мать стала бы ругаться, говорить, что устает на работе и что дочь должна помогать ей хотя бы в мелочах, но в тот вечер она не проронила ни слова. Сняв пальто и убрав сумку, Эльза опустилась на стул и молча уставилась в одну точку. «Сейчас она встанет и задаст мне», – думала Норма, судорожно придумывая оправдания. Однако мать, вместо того чтобы ругаться, залилась слезами.
– Я сейчас все уберу, одну минутку… – затараторила девочка.
– Ничего страшного, сейчас пройдет.
– Тебе плохо?
Вместо ответа мать вытерла слезы, встала, надела фартук и принялась чистить лук.
– Готовься, скоро мы с тобой останемся вдвоем, – сказала она через некоторое время.
– А папа?
– Твой отец переедет жить отдельно, а там посмотрим.
