Бог безвременья полностью

Интересно, Кэтрин уже умерла? Какое ужасное стечение обстоятельств, скажут все, мать и сын, за многие километры друг от друга, умирают в одну ночь, она – от намеренной передозировки, он – от дыхательной недостаточности. Но совпадения происходят гораздо чаще, чем нам кажется. Мне довелось наблюдать за вереницей событий в более длинные промежутки времени, чем большинству, и я заметила, что случайность редко выглядит случайной: нечаянные события часто кажутся на удивление закономерными. Врачи скорой помощи, которые приедут по вызову и помчатся вверх по лестнице с носилками и дефибрилляторами, повидали за свою жизнь много ужасного и странного и наверняка понимают это лучше многих. И, кроме того, кто станет задавать вопросы? Никто.

Но пока все это будет происходить, я буду знать правду. Я буду ждать, затаив дыхание, в машине скорой помощи, в лихорадочном шуме реанимации, в торжественной тишине похоронного бюро, а потом буду стоять на холоде возле крошечной, открытой могилы Лео (могилы, которая предназначена для него, если у меня получится правильно все устроить). Я буду хранить тайну, надеяться, ждать, когда наступит этот момент, который все изменит, широко распахнув мне двери в новый мир.

Лео задыхается от мокроты, утыкается носом в подушку, всхлипывает и откашливается, изо всех сил пытаясь дышать. Ему это наконец удается, и он переворачивается на бок.

Я надкушу его кожу с задней стороны колена, там укус будет меньше заметен. Но кто-нибудь обязательно его заметит. Хотя этот кто-то предложит свое собственное, более рациональное объяснение, потому что не может быть того, чего не может быть. Мое тело, заверил меня Эру, знает, что делать. Я буду внимательна и аккуратна. В отличие от меня, Лео ничего не запомнит. Mon petit artiste, мой сын.

Плача, я вхожу в комнату, приподнимаю край одеяла и обнажаю его худую, бледную ногу. Я полна страха, надежды и страха. Вся моя долгая печальная жизнь, все, что я есть, все, кого я любила, все смерти, которые я видела или которые произошли по моей вине, все хорошее, вся красота, все сходится в одной точке. Я выпиваю из него его жизнь и отдаю ему свою, это обмен.

Утром в пять часов пятьдесят три минуты я вызываю полицию.

– Девять-один-один, что у вас случилось?

– Мне нужна скорая. Пожалуйста, пришлите скорую помощь. Маленький мальчик. У меня маленький мальчик, но он не дышит. Он не дышит! Я пришла сегодня утром, а он не дышит.

– Мы немедленно высылаем скорую помощь, мэм. Где вы находитесь?

– Двадцать один, два нуля, Окружная дорога М.

– Это дом?

– Да. Да, это дом. О боже, пожалуйста, приезжайте. Я думаю, что он… я думаю, что он… О боже, пожалуйста, приезжайте поскорее, пожалуйста!

– Скорая помощь выезжает. Ждите, мэм.

В доме ужасно тихо, пока с воем сирены не подъезжает скорая помощь, остальное происходит как в тумане. За парамедиками приезжает полиция. Я смотрю вниз из окна своей спальни и вижу Маккормик. Вполне ожидаемо, странно, что я о ней не подумала. Она разговаривает с другим полицейским. Они ковыряются у моей машины. Дверцы открыты. Оба в перчатках.

Рубашку Лео разрезают ножницами посередине, и крупный мужчина с мясистыми кулаками нажимает на обнаженные ребра Лео. Женщина готовит электроды, чтобы заставить его сердце снова биться, но, конечно, это бесполезно. Его сердце перестало биться несколько часов назад.

Меня выгоняют из комнаты, я падаю в коридоре, рыдая. Я не притворяюсь. Мне плохо от страха. Я никогда этого не делала, не видела, как все происходит. Когда мы хоронили ребенка Эру, она выглядела мертвой. Ожила ли она? Я понимаю, что не знаю. Вдруг я все неправильно поняла? Вдруг с моим телом что-то не так, и оно не знает, что делать? Вдруг я не дала ему новую жизнь, а только забрала его? Мы прорастаем из семян, как и все остальное. Кусочек плоти, волшебное зернышко закапывают глубоко в плодородную почву, оно лежит в ней мертвое, разлагается, испуганно прижимается к своей скорлупе, свернувшись вокруг какого-то невидимого уголька, и вдруг откуда-то возникает легкий ветерок и раздувает маленький уголек, который разгорается в темноте. Я надеюсь, что это так, но не знаю наверняка. Откуда мне знать? Некоторые семена никогда не всходят. Вдруг? Вдруг? Вдруг? Я чувствую, что сломаюсь, распадусь на части под невыносимой тяжестью этого «вдруг».

По коридору идет медик с мешком для трупов, я смотрю на него, и мне кажется, что это меня сейчас застегнут в нем. Лучше бы в мешок положили меня. Я думаю о Лео в пластиковом коконе и не могу отдышаться.

Полицейский, не Маккормик, берет у меня показания. Он представляется как лейтенант Хендриксон. Он строго, но без враждебности, слушает мой рассказ о том, как у меня оказался чужой ребенок.

– Его родители разводятся, – объясняю я, – отчим недавно ушел из дома, и я помогаю его матери.

– Где его мать?